Зоммер говорил азартно, убедительно. Духону показалось, что он даже начинает верить во все россказни немца.

– А что думает на этот счёт ваш доверитель? – буднично поинтересовался он.

– Понимаете, с вашим соотечественником порой мне очень трудно, – осторожно заметил адвокат. Он уже был достаточно нетрезв и поэтому подбирал слова. – Особенно после странных инцидентов со мной и с дурацкими угрозами по телефону, и самое главное – после наглого нападения на Фролова в квартирке, которую я ему снимал здесь, в Страсбурге.

– Так на вас нападали? Детектив какой-то. Становится всё более и более интересно.

– Не знаю, что вам интересно, – довольно грубо оборвал Зоммер, – а нам действительно было страшно. Особенно Павлу. Именно тогда я и предложил ему сменить тактику поведения. Если всё равно стало невозможным отвязаться от таинственных преследователей, то лучше объявить о своих амбициях, так сказать, открыто.

– Подождите. Не частите. А вам бы, господин адвокат, лучше пока не об амбициях думать, а понять, чего это вдруг на вас стали, как говорят у нас, наезжать. Неужели кто-то так испугался этого пресловутого иска?

– Ещё одна мутная история, – недовольно пояснил Зоммер. – Понимаете, что касается меня – все понятно. Кроме как из-за иска и первых шагов подготовки к суду нападать на меня не за что. С Фроловым иначе. Кто мог знать, что этот парень представляет интерес как учёный?! Стоило его имени замелькать в газетах, как некие охотники за научными секретами его тут же идентифицировали. Тогда и началось... В последний приезд ему предложили три миллиона евро за какую-то диссертацию. А заодно избили, чтобы был сговорчивее. Вы слышали, господин Духон, чтобы за какую-то паршивую диссертацию предлагали три миллиона?

Час от часу не легче. Духон не поверил своим ушам. Он живо представил, что чувствовал этот русский правдоискатель, на которого свалилось ещё одно испытание. Парень наверняка работал в каком-то «ящике» и его вычислили.

– И что дальше? – спросил он.

– Ничего хорошего. То Павел хочет продолжать борьбу за справедливость, то требует оставить его в покое. Мол, желает как можно скорее вернуться домой и спокойно продолжить работу над какой-то своей установкой.

– Логично. К чему ему новые приключения на... – Духон не стал детализировать на что. – Три миллиона, согласитесь, серьёзный аргумент. Кстати, Курт, сколько Фролов тогда потерял?

– Девяносто пять тысяч долларов, – неохотно ответил Зоммер.

– Вот видите. Зачем Фролову, да и вам тоже играть в казаки-разбойники?

– В том-то и дело, господин Духон...

Адвокат в очередной раз стал оглядываться по сторонам, но ни в холле, ни в баре отеля уже никого не было. Лишь бармен зевал невдалеке на высоком стуле.

– В том-то и дело, что я обещал Павлу гораздо бо'льший куш, если мы продолжим бороться. Вы, господин Духон, как бизнесмен меня поймёте?

Об этом и спрашивать было незачем. Александр отлично понял, на что мог рассчитывать этот проныра адвокат. Он сам не раз встречал в жизни таких персонажей, которые время от времени путали адвокатуру и бизнес. Судя по всему, Зоммер был именно из этой адвокатской категории. Парень наверняка уже решил, как может заработать на своём расследовании. Только для этого ему непременно нужен Фролов, чьим иском можно манипулировать, как угрожающим жезлом.

– Вы знаете, как я «привязал» Фролова? Ведь он порядочный человек. Так? Поэтому сделал очень просто: созвал здесь пару пресс-конференций. Падкие на сенсации акулы пера и камер с жадностью проглотили приманку. Они стали охотно тиражировать и комментировать загадочные истории о двух неизвестно кем преследуемых борцах за справедливость и человеческое достоинство, которые готовятся к серьёзному процессу в Страсбургском суде. Во время пресс-конференций я, конечно, напускал туману, при этом выдавая минимум информации. Павел был страшно недоволен, когда я тонко намекал на то, что мы, возможно, стали объектами пристального интереса российских спецслужб. Но так или иначе, всё это разогрело журналистский мир тихого Страсбурга, да и за его пределами тоже. Теперь уже не было отбоя от назойливых репортёров и папарацци. Да, Фролову безумно хотелось, чтобы вся эта страсбургская канитель поскорее закончилась. Однако он, слава богу, признавался в этом лишь в приватных разговорах. А на людях куда было деться высокоморальному учёному? Он же сам взял на себя роль правдолюбца. В смысле, зло должно быть наказано!

Духон нетерпеливо заёрзал на стуле.

– Вы так недоверчиво слушаете, господин Духон. Неужели не ясно?!

– Как раз мне всё ясно. Вы, мой друг, посадили учёного на крючок.

– Извините-извините. Он сам назначил себя борцом за справедливость. Думаете, я хотел поддерживать его защиту в суде? Ерунда. Дело копеечное, а трудов!.. Если на то пошло, это он заразил меня своим фанатизмом. Единственное – пришлось ему чуть выправить мозги, в том смысле, что недостойно драться за себя одного, когда столько людей пострадали. И если уж воевать, то надо вчинить иск вашему правительству.

– Так это вы его убедили? – с любопытством спросил Духон.

– Если бы. То он согласен, то кричит, что всё надоело. Но я уже не отступлюсь...

– Пора прощаться, мне завтра в дорогу, – без какоголибо перехода неожиданно для собеседника заявил Духон.

– Вы так и уйдёте? Я ведь не спросил вас о главном.

– Мы уже часа четыре разговариваем, а выясняется, что вы забыли про главное, – усмехнулся Духон. – Спрашивайте.

– О’кей. Когда я приеду в Москву, вы помогать будете?