— Мистер Кейси подобными вещами не интересуется, — сказал Кривая Пуля.

— И к черту всякие там грязные мысли, — добавил Коротышка.

— Телячьи нежности не для мистера Кейси, — сказал Кривая Пуля.

— И от цветов я тоже без ума, — продолжала между тем Добрая Фея. — Аромат прекрасного цветка бодрит, как тоник. Любовь к цветам — отличительная черта натур добродетельных.

— Я работаю с другим материалом, — резко ответил Кейси, — с материалом реальным, жизненным. Изящные безделушки мне не по душе.

И он смачно сплюнул на траву.

— А на рабочего человека всем, конечно, наплевать, — добавил он в виде пояснения.

— Но почему? — учтиво спросил Пука. — Рабочий человек, безусловно, благороднейшее существо.

— А как насчет всех этих забастовок? — поинтересовалась Добрая Фея. — Уж не знаю, какой он там благородный. Ваши рабочие люди своими забастовками подрывают экономику страны. Взгляните только, что творится с ценами на хлеб. Шесть с половиной пенсов за двухфунтовую буханку!

— К черту всякие грязные мысли, — повторил Коротышка. — О Господи, теперь я понял, что ты там делал, эх я, дуралей!

— А бекон, — не унималась Добрая Фея. — Шиллинг и девять пенсов, вот вам, пожалуйста.

— Короче, пропади он пропадом, рабочий человек, — сказал Кейси. — Только это повсюду и слышишь. Пропади пропадом.

— Что до меня, то я искренне восхищаюсь рабочим классом, — произнес Пука.

— Вот это я одобряю, — громогласно заявил Кейси. — Я всегда стоял за рабочий класс. И пиима моя посвящена Рабочему Человеку.

— Ну конечно, — сказала Добрая Фея, — а потом пойдут разговоры об условиях труда, классовом законодательстве, знаю я, куда вы клоните. Полная оплата выходных дней, разумеется. Чего удивляться, что люди обеспеченные уезжают за границу. Еще немного, и мы докатимся до большевизма.

— Я безмерно восхищаюсь людьми труда, — произнес Пука, — и я не позволю в своем присутствии сказать о них ни одного дурного слова. Человек труда — краеугольный камень семейной жизни.

— Я бы посоветовал этому типу из кармана попридержать язык, — резко сказал Кейси. — Случалось мне таким говорункам давать по куполу.

— Кишка тонка, — не растерялась Добрая Фея.

Пука предостерегающе протянул свою когтистую лапу и с присвистом выпустил воздух из волосатых ноздрей.

— Умоляю вас, джентльмены, — сказал он, — прекратите эти никому не нужные препирательства.

— Вот, значит, зачем ты забрел в этот лесок, — сказал Коротышка. — Так почитай нам новые стишата. Давай валяй.

Хмурая морщина на челе поэта разгладилась.

— Что ж, почитаю, коли вам так хочется, — сказал он.

— Не каждому дано декламировать стихи, — заметила Добрая Фея. — Уже само по себе это великое искусство. Рецитация, так это называют в Лондоне.

— Не обращай внимания, — сказал Кривая Пуля. — Поехали. Раз, два, три...

Кейси театрально взмахнул рукой и начал читать свое сочинение жестяным, негнущимся голосом:

— Что за человек! — воскликнул Кривая Пуля. — Душа-человек. Грандиозные стишки!

— Браво, — вежливо откликнулся Пука.

Кейси жестом попросил слушателей умолкнуть, а затем взмахнул обеими руками и воскликнул:

— Последний стих. Ну-ка, все вместе, ребята!

— Душа-человек! — повторил Кривая Пуля. На пропитанной солнцем поляне, окруженной диким непроходимым лесом, раздались его громкие аплодисменты, моментально подхваченные остальной компанией.

— И они еще называют это балладой, — заметила Добрая Фея и, обратившись к Пуке, спросила: — Ты читал когда-нибудь балладу об отце Гиллигане?

— Наверняка это Промежуточная Книга, — ответил Пука, — боюсь, я никогда не читал ее. К несчастью, я закончил школу на Третьей Книге.

— Прекрасная, исключительно духовная вещь, — сказала Добрая Фея.

— Рабочий человек! Нет, каково? — произнес Коротышка, который успел подняться с земли и стоял отряхиваясь.

— Теперь, после того как мы с наслаждением выслушали стихи мистера Кейса, наверное, пора трогаться, — сказал Кривая Пуля.