Голос продолжал произносить слова утешения: «Воистину, обитатели Рая сегодня будут заняты тем, что будут наслаждаться. Они и их супруги будут лежать в тенях на ложах, прислонившись».

Высокая женщина с большими карими глазами пробормотала:

— Они убьют беднягу, если он не перестанет.

Самара взглянула на нее и предложила:

— Рула, помолись за него.

Майаде стало любопытно, кому принадлежит чудесный голос. Она спросила:

— А кто это?

— Молодой человек по имени Ахмед, — ответила Самара. — Он шиит. Его арестовали потому, что он стал членом секты ваххабитов.

Ваххабиты появились впервые в Саудовской Аравии. Иракское правительство запрещало гражданам страны вступать в нее, потому что большинство мусульман считало ее слишком радикальной.

Третья женщина, сидевшая на металлических нарах и причесывавшая длинные рыжие волосы, добавила:

— Ахмед здесь уже полгода. Каждый вечер он читает Коран. Каждый вечер они выводят его из камеры и избивают. Он кричит так, что стены нашей камеры трясутся, но когда они приводят его обратно в камеру, он опять начинает читать. Он ужасно упрямый. — И она печально кивнула головой.

— Да, Вафаэ, — заметила Самара, — он продолжает цитировать Коран, даже когда они измываются над ним.

Майада так устала, что у нее подкосились ноги. Она стала медленно опускаться на цементный пол, словно одна из сумасшедших нищенок, которые сидят на улицах Багдада.

Женщины сгрудились рядом с Майадой; трое или четверо подняли ее с пола и отвели к железной кровати, как беспомощного ребенка. Они осторожно усадили ее, и она почувствовала, что кто-то заботливо укрыл хлопковым одеялом ее дрожащее тело.

Иракцы легко определяют социальный статус новых знакомых. Этот навык не пропадает и в тюремных камерах. Несмотря на усталость, Майада услышала, как одна из женщин, которую называли Азией, прошептала:

— Может, нам сегодня повезло! Раз в нашу камеру посадили женщину из хорошей семьи, то, возможно, нам станут приносить больше еды!

Майада была в таком отчаянии, что продолжала молчать, но сокамерницы стали мягко ее расспрашивать. Она не хотела показаться неблагодарной, но не могла найти в себе силы, чтобы сказать в ответ хотя бы слово.

Самара села на пол рядом с железной кроватью и поведала Майаде свою историю.

— Я шиитка. Несмотря на то что шиитам трудно жить в официальном Ираке, я горжусь своей верой.

Родственники говорили, что когда я родилась, все восхищались моей красотой. Отец матери сразу полюбил меня и попросил отца дать мне его фамилию. Отец согласился, потому что у них с матерью было больше детей, чем они могли прокормить. — Самара улыбнулась. — Кроме того, я всего лишь девочка, и меня ценили меньше, чем братьев. Поэтому документы были выписаны на фамилию дедушки, а не отца. — Она гордо добавила: — Обо мне в нашем районе ходили легенды: люди говорили, что я очень хорошенькая.

Майада понимающе кивнула. Мало что в иракском обществе ценится больше, чем красота. А эта женщина была поразительно красива.

— Когда я подросла, многие мужчины просили у дедушки разрешения жениться на мне. В юности я вышла замуж за лучшего из женихов. Мы познакомились еще в детстве. Он хороший человек. И хотя мы были очень бедны, мы жили без бед, пока не началась война с Ираном. Как ты знаешь, шииты не получают от правительства никаких привилегий, но от наших мужчин ожидают, что они будут сносить тяготы службы в армии с таким энтузиазмом, словно им вручили мешок с золотом.

Она уставилась на Майаду зелеными глазами.

— Мой муж вместе с остальными мужчинами деревни пошел на войну, как повелевал ему долг. Я была рада, что ему разрешили несколько раз в год приезжать на побывку домой, но каждый раз, когда он уезжал, я узнавала, что беременна. — Вдруг ее глаза сузились. — Через несколько дней после рождения третьего ребенка мне сказали, что мужа убили. Не знаю, серьезная то была битва или нет, главное, что он погиб. Я — молодая женщина, и у меня остались два сына и дочь, которых нужно кормить. От беспокойства я потеряла сон.

Через несколько недель после гибели мужа нам привезли гроб, в котором якобы лежало тело. Чиновник запретил нам его открывать. Мы подумали, что он беспокоится о наших чувствах, потому что тело мужа изуродовано… Я не хотела этого видеть. Я боялась, что иранские бомбы обезобразили мужа и страшный образ будет вечно стоять у меня перед глазами. Но один из братьев настоял на том, чтобы открыли гроб. — Самара повернулась и посмотрела на Майаду. — Как ты думаешь, что мы увидели, когда нарушили приказ?