— Радость будет взаимной, — со вздохом изрек я.

Выйдя во внутренний двор, мы увидели отца, который сидел за столом, заваленным пергаментными свитками. Блики зимнего солнца играли на его лысой голове, делая особенно заметным огромный горизонтальный шрам, разделивший его лицо почти надвое. Он носил имя Деций Цецилий Метелл Старший, но все звали его Безносый. Завидев меня, отец поднял голову.

— Ну что, вернулся? — спросил он так, словно речь шла о возращении с короткой утренней прогулки.

— Да, но не знаю, надолго ли, — ответил я. — Счастлив видеть тебя в добром здравии, отец.

— А почему ты решил, что я в добром здравии? — нахмурился отец. — Только потому, что кровь не хлещет из меня ручьями? Да будет тебе известно, существует множество способов умирать незаметно для окружающих.

Подобное заявление не могло меня не встревожить.

— Ты болен? — спросил я.

— Здоров, как Трациан, — буркнул отец. — Садись.

Он указал узловатым пальцем на скамью напротив себя. Я послушно сел.

— Давай лучше подумаем о том, какое занятие тебе подобрать, — изрек отец. — Надо найти такое, что убережет тебя от неприятностей, в которые ты так умело впутываешься.

— Уверен, будучи цензором, ты с легкостью найдешь для меня работу, — заметил я.

— Нет, помощников у меня более чем достаточно. У большинства моих коллег имеются сыновья, которым необходим опыт публичной деятельности. Правда, даже самое ерундовое поручение оказывается за пределами их более чем скромных способностей.

— Рад, что ты понимаешь — я достоин большего, — проронил я.

— Случилось так, что твои услуги уже востребованы. Целер намерен в следующем году баллотироваться на должность консула. Он хочет, чтобы ты помог ему в подготовке к выборам. Вряд ли я смогу ему отказать.

Сердце мое радостно сжалось. Передо мной открывалось поле деятельности куда более захватывающее, чем рутинные обязанности цензора. Квинт Цецилий Метелл Целер приходился нам родственником, а в Галлии я служил под его началом. Он вернулся в Рим раньше меня, чтобы начать подготовку к выборам, а мирную провинцию оставил на попечение своего легата.

— Буду счастлив, если смогу принести Целеру пользу, — заявил я. — Что касается того, чтобы уберечься от неприятностей, не думаю, что они угрожают мне теперь, когда мой заклятый враг Клодий покинул Рим.

— Публий Клодий по-прежнему здесь, — возразил отец.

— Неужели? — не веря своим ушам, переспросил я. — Несколько месяцев назад до меня дошел слух, что он избран квестором и получил назначение в Сицилию. Почему же он до сих пор здесь?

По сравнению с ненавистью, которую мы с Клодием испытывали друг к другу, взаимную неприязнь Помпея и Красса можно было считать братской любовью.

— Причины, по которым он откладывает свой отъезд, мне неизвестны, — по-прежнему хмуря лоб, ответил отец. Он был большой мастер хмуриться, и делал это постоянно. — Но каковы бы они ни были, тебе стоит держаться от него подальше. Здесь, в Риме, он обладает реальной властью. Что, бесспорно, говорит о том, что времена настали скверные.

Сетование по поводу скверности нынешних времен было излюбленным занятием отца. Что касается меня, я полагал, что они не так уж и плохи. Предлагать мне составить ему компанию за обедом отец явно не собирался, поэтому я встал.

— С твоего разрешения я пойду. Загляну домой, переоденусь, а потом отправлюсь к Целеру.

— Погоди минуту, — остановил меня отец. — Помнится, я хотел что-то отдать тебе. Вот только что?.. Ах, да.

Он сделал знак, и на зов незамедлительно явился раб.

— В том шкафу, что стоит в атрии, в ящике под посмертными масками ты найдешь пакет, — повернулся к нему отец. — Принеси его.

Раб бегом бросился исполнять поручение и через несколько минут возвратился с пакетом в руках.

— Возьми это, — распорядился отец.

Чрезвычайно заинтригованный, я принял пакет из рук раба и, сняв обертку из тонкой бумаги, увидел какую-то свернутую одежду. То была белоснежная туника, очень простая и скромная. Единственным ее украшением служила широкая пурпурная полоса, идущая от горловины к подолу. Подобные туники носили все римские граждане, однако украшать их пурпурными полосами дозволялось только сенаторам.

— Когда-то я подарил тебе первый в жизни меч, — тожественно изрек отец. — Теперь пришло время для другого подарка. В прошлом месяце мы с Горталом записали тебя в сенаторы. Сочли, что нет никаких причин, по которым нам стоило бы воздержаться от подобного шага.