– Да, дорогая, я должна...

– Лина, я не про то, - уже тише добавила Дианта, подходя ближе и села рядом.
– Ты же уже не одна и нужно думать и о ребёночке тоже.

– Я всё понимаю, и постараюсь больше так не поступать.

– Хорошо.

Дианта погладила плечо подруги, утешая её. Конечно, ей было не понятно, почему Лина так расстраивается из-за этих тренировок с солдатами. Да привязалась к ним, да ей нравится то, что чем она занималась, но это не повод так грустить.

– А почему ты тут, а не в купальне Максимилиана? Он будет недоволен, если узнает об этом.

– Не хочу, - заявила Лина и отвернулась от подруги, скрывая своё настроение, которое и без того было скверным, а обсуждение отношений с мужем могло сделать ещё хуже.

В последнее время стало очень много, чего она должна была делать, и особенно много, чего не должна. И это выводило из себя. Этот дворец, который Лина считала своим домом, давил своими стенами, душил. Это была клетка, и выхода не было видно.

– Лина, Аврора спрашивает, можно ли ей завтра прийти к тебе.

– Конечно. Ди, ты хоть скажи ей, что она может приходить ко мне, когда хочет и не нужно постоянно спрашивать меня об этом, - сказала Лина и улыбнулась сама себе. Мать её друга Юлиана, с которым она около года назад бежала из римского плена, оказалась невероятно позитивной женщиной. Она была весёлой, умной, и очень мудрой женщиной. С ней можно было говорить на многие темы, а её советы были ненавязчивы и всегда уместны. И когда сестра Максимилиана, Алкмена, уехала со своим мужем обратно в Македонию, Аврора стала как глоток свежего воздуха, скрашивая досуг.

– Ой, я ей так и сказала и даже не один раз, - ответила Дианта, - но знаешь, это тебе так просто говорить, а прийти к жене царя во дворец, когда хочется не так просто.

– Ди, а ты не знаешь, Максимилиан уже закончил приём?
– спросила Лина, вспоминая, что сегодня во дворце приёмный день, и все желающие жители Греции могли обратиться к любимому царю со своими просьбами, жалобами и пожеланиями. Таких дней было довольно много, и не смотря на репутацию холодного и грозного царя, Максимилиан любил свой народ и старался, чтобы его подданные ни в чём не нуждались.

– Когда я проходила мимо тронного зала, там было пять человек, - с готовностью ответила служанка.

– Помоги мне тогда одеться быстрей, может быть, ещё успею.

– Чего успеешь?
– не поняла Дианта и накинула на плечи Лине большой кусок льняной ткани, служивший полотенцем, когда та поднялась из воды.

– На приём к царю, он же сегодня выслушивает просьбы и пожелания своего народа, вот и пойду... просить.

– Лина, ты опять придумываешь всякие глупости.

– Ди, не ворчи, помоги мне лучше одеться.

Дианта недовольно скривилась и начала надевать длинное платье на Лину и драпировать красивые складки на ткани, какими украшали свои одежды гречанки. Спорить с этой самовольной женщиной не было желания. Накинула белый плащ на плечи и передала её любимые кинжалы, сделанные рукой знаменитого и весьма талантливого оружейника Тирея.

Через пять минут Лина уже подходила к дверям тронного зала. Очень вовремя, надо сказать, подходила. Как раз последний посетитель только что вышел из дверей, и следом высунулась голова одного из советников Максимилиана, убедиться, что желающих поговорить с царём больше не было.

Обычно с заходом солнца приём заканчивался, но сегодня, почему-то он длился до последнего, и каждый, кто пришёл во дворец смог высказаться.

"Ну и отлично, - подумала Лина, - может быть сегодня у него хорошее настроение и он хотя бы выслушает меня". С этой позитивной мыслью она вошла в тонный зал и поняла, что ошиблась.

Максимилиан был не в духе, мягко говоря... Он сидел на своём мраморном троне, богато украшенном множеством красивых золотых деталей, и просто источал своё недовольство. Скулы напряжены, глаза почти чёрные и холодный властный взгляд. Да уж... страшный царь. Но деваться было уже некуда, и Лина прошла в центр зала, как полагается, и встала перед троном. Кланяться не стала.

– Приветствую тебя великий и грозный царь Греции. Позволь мне обратиться к тебе со своей просьбой, - сказала она, убедившись, что все лишние уши покинули зал, и они остались наедине.

Максимилиан недоверчиво сузил глаза, показывая своё недовольство, и посмотрел на жену более внимательно.

– Ну и что же за просьба у тебя?

– Я прошу разрешить мне возобновить...

– Нет!
– выкрикнул он слишком быстро и слишком громко.