А второго января, сразу после Нового года, я пошел по домам, чтобы собрать заполненные листы.

Я собрал двадцать один лист, и мне сразу бросился в глаза лист с порядковым номером четыре. В качестве главы семьи в нем была записана Маца Петровичка; в конце листа как лицо, заполнившее его и глава семьи, опять подписалась та же Маца.

Между тем, под номером два был записан Йоца Петрович. В графе, кем он приходится главе семьи, написано муж, и в графе «профессия» также написано, что основное занятие Йоцы – муж.

Иду к госпоже Маце, главе дома, объясняться.

– Скажите, пожалуйста, вы замужем?

– Да, сударь!

– Тогда вы неправильно заполнили лист.

– Почему? – выпятила грудь Маца.

– Ваш муж: как глава семьи должен быть записан первым.

– Ну уж нет, – говорит Маца, – глава семьи – я. Я плачу за квартиру, я веду хозяйство, я зарабатываю, я содержу его.

– Ладно, а чем занимается ваш муж?

– Ничем, сударь, вот только этим, что я записала. Это у него и основное и побочное занятие.

Напрасно я пытался убедить Мацу, главу семьи, изменить порядок в листе, она так и не согласилась переделать.

Лист номер семь заполнила молодая женщина. Она недавно развелась с мужем. Она написала только имя и фамилию, а на все остальные вопросы не ответила.

Я вынужден был пойти к ней.

– Сударыня, вы не написали, сколько вам лет.

– Хочу, чтобы вы сами заполнили эту графу, – сказала она кокетливо.

– Хорошо, пожалуйста, я сделаю это с удовольствием. Сколько же вам лет?

– Ха… а вы сами определите, – вызывающе отвечает она.

– Сударыня, вы обязаны сказать мне.

– Ну уж нет, – решительно возражает женщина, – я еще никогда не говорила официальным лицам, сколько мне лет. Меня не раз из-за всяких интриг допрашивали в участке, и то я не сказала свой возраст. Писаря сами определяли. Я и в консистории не сказала, там определили попы.

– Но в данном случае нельзя, да я и не умею угадывать возраст.

– Ах, повеса, накажи вас бог, думаете, я по глазам не вижу?

Что мне после этого оставалось делать! Чтобы не уронить достоинства государственного переписчика, я зажмурил глаза и написал – двадцать один.

В лист номер девять были записаны только мать и дочь, а в пункте «возраст» написано: матери Елене, вдове, двадцать шесть лет, а ее дочери Сойке – восемнадцать.

– Сударыня, этого быть не может, – скромно заметил я.

– Как не может? – с удивлением спросила вдова Елена.

– Не может же быть вам двадцать шесть, если вашей дочери восемнадцать.

– Вот тебе и на! – подбоченилась вдова Елена. – Уж я-то, наверное, лучше вашего знаю, когда я ее родила.

В лист номер одиннадцать чиновник Мирко Сарич записал себя (двадцать четыре года) и свояченицу (девятнадцать лет).

– Почему же в графе «семейное положение» не написали, что вы вдовец?

– Зачем же писать, если я не вдовец.

– Ага, значит, ваша жена жива? Почему тогда ее не записали?

– Поймите меня, пожалуйста. Я холост и никогда не был женат.

– Откуда же тогда у вас свояченица?

– Да… так… оказалась тут, – оправдывается смутившийся господин Мирко.

– Возьмите лист и исправьте. Напишите, что барышня – ваша племянница.

– А, так. Спасибо.

Он взял лист, стер «свояченица» и написал – «племянница».

Лист номер тринадцать был заполнен красивым канцелярским почерком. Когда я приносил лист, госпожа Мица, вдова, пожаловалась на свое одиночество.

– Не окажете ли вы мне маленькую услугу? – кокетливо обратилась она ко мне, когда я пришел за листом.

– О, с удовольствием!

– Дайте мне лист госпожи Станы, я посмотрю, сколько лет она себе записала?

Я развернул лист номер восемь.

– Госпожа Стана написала двадцать три года.

– Ах, бесстыдница! – всплеснула руками госпожа Мица. – Да ей тридцать пять и никак не меньше. Она никогда не была молодой. Вы можете спокойно исправить. Исправьте, ответственность я беру на себя!

В лист номер семнадцать были записаны муж, Жена и еще какое-то лицо.

Опять объяснения. Разумеется, как и везде, мужа я не застал дома, а объясняться с женщинами – настоящая пытка.