— Как так?

— А вот так. Потому что пьют водку, женщины не садятся и хаш этот не едят, поскольку он с чесноком, и всего в хаше только три-четыре тоста. — Сергей, впервые столкнувшийся с традициями предков, на самом деле рассчитывал гораздо на большее. — Ну, первый — с добрым утром — за то, что день начинается, потом за женщин, то есть за мать, которая столько с ножками мурыжилась, а потом, конечно, за тех, кто его поел. Немного, зато все очень понятно, ясно и четко.

И действительно, лучшего праздника, нежели тогда, Сергей Эдуардович не помнил. Да и не было у него больше настоящих праздников. Не считать же таковыми ежегодные пьянки десятого ноября?..

А далее потянулись унылые дни на работе, не радовавшей ни ум, ни сердце, ни карманы. В промежутке между ними имела место вовсе не обязательная женитьба на Катеньке, закончившаяся в общем-то предсказуемым разводом (слава богу, детей завести не успели; да и когда их, собственно, было заводить, с его абсолютно ненормированным следовательским днем?). А потом случилась та самая история с коксом, и вот теперь серые будни в адвокатуре, где уже никому были не нужны ни блестящие латинские выражения о торжестве закона, ни знания о юридических отношениях агнатов и когнатов…

Так что, может быть, и нет ничего удивительного в том, что он ввязался в эту историю с французским наследством. Ведь здесь явно намечалась азартная, крутая игра, не войти в которую означало навсегда погрязнуть в тухлом болоте повседневности. Правда, положа руку на сердце, шансов на победу в этой игре было пока немного, но такая малость не могла остановить Сергея Эдуардовича — как сказал кто-то из великих, лучше смерть в бою, чем жизнь на коленях. Слишком, пафосно? — Возможно. Но кто сказал, что в жизни не должно быть места пафосу? Оно, конечно — иным нынче, только дай волю, так они и жажду справедливости назовут пафосом.

А вот Габузов, как раз таки все еще верил в справедливость. Даже невзирая на почти десять лет, проведенные в прокуратуре. И чувство это (кстати говоря, абсолютно противопоказанное адвокатской профессии) было присуще его пылкой натуре с самого раннего детства. Неслучайно любимыми книгами маленького Сережи из импортных были «Айвенго» и «Три мушкетера», а из отечественных — произведения Владислава Крапивина, о котором в наши дни вообще мало кто помнит. Но именно после его «Мальчика со шпагой» Габузов настоял на том, чтобы родители отдали Серёжу в секцию фехтования при Ленинградском Дворце пионеров…

Словом, во всех смыслах — по характеру, по натуре, по самой природе своей был Сергей Эдуардович «ну совсем не адвокат». Вот и сейчас, словно для того, чтобы сделать причиненную ему несправедливым миром такую вот обиду еще более язвительной, незадачливому адвокату вспомнилась дедовская побасенка, которую он, хитро прищурившись, любил повторять не только внуку, но и сыну.

Домой Сергей Эдуардович вернулся в состоянии двойного отягощения. Душа его была отягощена невеселыми раздумьями о госпоже Головиной, а карманы пиджака — «ливизовской» поллитровкой и банкой отечественных (дань празднику независимости, в том числе от Прибалтики) шпрот.

Ополовинив содержимое карманов, Габузов неожиданно припомнил горячечные наставления Карины о необходимости начать бить во все колокола и, лишь сейчас (под воздействием алкогольных паров, быть может?) посчитав эту ее мысль не лишенной смысла, позвонил. Но не в Интерпол, разумеется, а единственно верному и надежному своему товарищу — Толяну. Слегка заплетающимся языком Сергей сумбурно пересказал ему историю таинственного невозвращения Самсут Матосовны на малую родину и попросил по возможности «поводить жалом». В частности, выяснить, какие именно пограничные пункты в течение последних нескольких дней пересекала госпожа Головина.

Толян, язык которого, в сей внеплановый выходной вечер, заплетался куда как более витиевато, просьбу выслушал, однако отреагировал на нее довольно своеобразно:

— Я хочу видеть этого человека! — заявил он и пьяно икнул.

— Какого человека? — не врубился Габузов.

— Самсут Портосовну! Насколько я понимаю, это та самая куколка, которой ты хлопотал загранпаспорт?

— Да, та самая. Но я же тебе битый час толкую: она пропала!

— Не беда, для начала мне достаточно просто фото. Плюс — тактико-технические характеристики: рост, вес, объем бедер и бюста.

— Ты что, хочешь объявить ее в розыск? — догадался Сергей.

— Никаких официальных розысков! Мы будем работать без посредников! Но — завтра! — снова икнул Толян. — А сегодня я просто хочу взглянуть на женщину, которой удалось увлечь и захомутать такого пентюха и обалдуя, как ты, Серёга…

— Чего-чего?

— Ты только не обижайся, амиго, но в последние месяцы твой неподдающийся разумному толкованию аскетизм в части общения с противоположным полом невольно стал наводить меня на мысль о латентной склонности к гомосексуализму.