— Эй, парни, чего прячетесь? — вдруг раздался низкий мужской голос.

— Какие смешные! — вслед ему хрустально прозвенел женский.

Кате ничего не оставалось, как выйти на дорогу. Быть может, кибитка тоже едет на юг, и удастся напроситься в попутчики?

— Простите… господа. Мы идем в Венсид. Вы не туда направляетесь?

Дородный чернобородый мужчина на козлах, в цветастой рубахе, с алым кушаком на поясе, натянул поводья.

— Тпру, Тротто. Как тебе ответить, парень? Если эта дорога ведет в Венсид, то, возможно, мы туда и направляемся. Если же она куда-нибудь свернет, то и мы свернем вместе с ней. Мы бродячие артисты, дружок. Куда дорога, туда и мы.

— Мэхо, ну что ты морочишь человека! — из шатра высунулась рыжеволосая головка и ободряюще улыбнулась Кате. — Осенью мы даем представления по всему Аушмедлану, юноша. Сейчас мы едем в Перещепкино — это село почти на границе с Веисидом. Вас подвезти, ребята?

— Вообще-то я… — Катя стянула с головы шляпу, и каштановые волосы рассыпались по плечам.

— Вот так-так! — воскликнул Мэхо. — Девица! А девице уж и вовсе не стоит в наше время одной бродить по дорогам. Залезай-ка в кибитку, красавица! А парнишку возьмем только за отдельную плату И немалую — вон он какой тяжелый!

— Но у нас, честно говоря, нет денег, — растерянно сказала Катя.

— Мэхо! — рыженькая девушка возмущенно хлопнула возницу по руке. — Не слушайте его, никакой платы мы не возьмем. Вы нас совсем не стесните.

— Чего уж там, полезайте оба, — проворчал Мэхо, пряча в усах лукавую улыбку Катя не заставила себя упрашивать. Очень скоро они с Эйфи получили по большому ломтю хлеба с куском окорока и несколько вареных картофелин. Тоненькая, одетая в зеленое трико девушка-акробатка по имени Грэм хлопотала в поисках теплой одежды для новых пассажиров. Одежда нашлась, а с обувью для Кати было сложнее. Сапожки Грэм были ей велики.

— Ехать ты в них, конечно, сможешь, а вот идти — нет, — нахмурившись, говорила акробатка. Пришлось соорудить из тряпья онучи.

Эйфи пришел в полный восторг, познакомившись с белым карликовым пуделем по кличке Фоз, который умел ходить на задних и на передних лапках. Радость мальчика возросла еще больше, когда циркачи подарили ему забавную красную шапочку с помпоном.

Кроме Фоза и Грэм, труппа состояла из чернобородого Мэхо — шпагоглотателя и его дородной супруги Додины, которая виртуозно показывала карточные фокусы. Катя сразу же почувствовала себя членом этой дружной цирковой семьи. Ей даже не верилось, что после стольких мытарств, после долгих часов пути босиком по осенней грязи, она лежит в тепле на мягком тюфяке и с наслаждением чувствует, как согреваются, отходят замерзшие, гудящие ноги. Катю расстраивало лишь то, что кибитка ехала слишком медленно. А до полнолуния оставалось все меньше времени.

На ночлег кибитка остановилась на берегу реки Шебол, или Щепки, как называли ее циркачи. Катя уже привыкла, что в Фенлане для всего есть два названия. Одно — на языке черных рыцарей, захватчиков. Другое сохранилось с незапамятных времен, когда эти места еще не знали власти Домгала. Катя невольно сравнивала то, что видела и слышала вокруг, со знакомыми по учебникам, книгам и фильмам «старыми временами». Разница потрясла ее. На Земле (Катя так именовала свой мир, хотя не была уверена, что другой мир — это другая планета), так вот, на Земле в самые черные времена людей спасало чувство юмора. Над захватчиками, насильниками всегда смеялись: и древнерусские скоморохи с ярыжками кабацкими, и люди мастеровые да работные, и зэки с интеллигентами.

Про черных рыцарей в Фенлане не рассказывали смешных историй. Никто не обсуждал любовные похождения королевы Морэф. Казалось бы, бродячим артистам сам бог велел быть в оппозиции к власти и на стороне смеха. Но для них завоевателей словно не существовало. Они хохотали до слез, рассказывая, как на одном из представлений пьяный зритель решил повторить подвиг Мэхо и проглотить шпагу; как Фоз был очарован местной жучкой и бросился ухаживать за ней, не выпуская из зубов шляпу с выручкой, а вся труппа бегала за ним по деревне. Но как только Катя заговаривала о замке Фаргита или о сожженной деревне, в лучшем случае она слышала в ответ рассеянное «да-да». И это было жутко. Как должны быть запуганы люди, если они боялись смеяться над сильными мира сего?! Неужели такое произойдет и с Землей? И Катя крепче сжимала под рубашкой Ключ.

К вечеру разъяснилось, на небо высыпали незнакомые звезды. Мэхо развел костер, Додина принялась варить в котелке похлебку из сушеных грибов. Эйфи всерьез занялся с Фозом, решив обучить того новым фокусам. И Катя с облегчением подумала, что без зазрения совести сможет оставить мальчика у артистов. Устроившись у реки на стволе поваленного ясеня, она долго смотрела в темную даль, усеянную огоньками — это на том берегу светились окна села Перещепино, где на следующий день артисты собирались дать представление. Вдыхая запах грибного супа вперемешку с дымом костра и речной свежестью, Катя старалась не думать о луне, которая этим вечером казалась совсем уже полной… Она уже расспросила циркачей о том, сколько времени потребуется, чтобы добраться до Венсида, и те обещали довезти ее до самой границы с южным герцогством. Если некие неодолимые обстоятельства не вмешаются в ее планы, она успеет. Должна успеть. Иначе в ближайшие триста лет она не попадет домой.

— Ужин скоро будет готов, — сообщила подошедшая Грэм. Она гладко причесала рыжие волосы, а поверх трико набросила потертый кафтан Мэхо, чтобы не простудиться после тренировки. Пока было светло, акробатка крутила на пляже всевозможные кульбиты и сальто. Девушка гнулась, как пластилиновая, а в прыжке словно зависала в воздухе. «Алина Кабаева отдыхает», — подумала Катя, подивившись ее искусству. Вообще, Грэм очень нравилась ей. Была в ней какая-то загадка — слишком изящные манеры для простой циркачки и очень много грусти в карих глазах. Катя замечала, что и Грэм проявляет интерес к ее собственной персоне: наверное, замечает странности, не свойственные жителям Фенлана. Но Грэм ни о чем не спрашивала; она держала себя дружелюбно и вежливо, но не навязывала своего общества. Вот и сейчас она, смущенно улыбнувшись, спросила: