Птицы? Волк приоткрыл глаза. Это движение оказалось таким же трудным, как если бы он волок за собой могучий дубовый ствол. Наверное, он все-таки заснул и теперь видит сны: прямо возле его морды сновали крошечные зеленые существа.

Они были похожи на людей, точнее, на тряпичные детские куклы. Но хрупкие их тела покрывала зеленая шерстка, похожая на молодую весеннюю траву. Крошечные круглые рожки на лбу придавали им забавный вид, а взгляд больших темных глаз казался разумным. Существа окружали неподвижного волка. Самые смелые из них протягивали ручки к его усам; другие о чем— то оживленно совещались, издавая тот самый щебет, который помешал волку спать. А потом послышался голос. Он был одновременно глубок и звонок, строг и ласков; одни слова шелестели листвой, другие походили на барабанную дробь дождя по лесной тропинке.

— Эй, что вы нашли там, зеленые шалуны?

Существа врассыпную брызнули прочь, наперебой крича о чем-то.

— Ах вот оно что… Не бойтесь, малыши, это друг. Он попал в беду: греза-трава напустила на него свои чары. За ним гонятся, и мы не сможем ему помочь. Видите у него на шее Ключ? Если у него отнимут эту вещь, всех нас ожидает беда. Он должен выполнить свое обещание. Просыпайся!

Нежная рука коснулась мокрой шерсти — или это было теплое дыхание ветра? Волк почувствовал, что оцепенение оставляет его. С трудом поднимаясь на дрожащие лапы, он оглянулся. Кто же здесь был? Над болотом висела мертвая тишина, и только впереди, за коварными зарослями, почудилась ему тень: как если бы медноволосая женщина в золотом платье махала ему рукой. Пошатываясь, пригнув голову, волк пошел на зов. Греза-трава не шелохнулась при его приближении. Крест сверкнул на солнце холодным серебристым блеском. Грань была где-то здесь… Он не успел подумать, как будет ее искать. Его на миг ослепила страшная боль, словно он шагнул в свирепое пламя, словно нож охотника с него живого сдирал шкуру. Боль тут же прошла, а вместе с ней исчез и знакомый осенний лес. Вдали, сквозь молодую листву тополей, сверкали на утреннем солнце новенькие золоченые купола.

«Фиби поправила облегающую блузу на высокой груди и направилась к покупателю, встречая его ослепительной белозубой улыбкой. Высокий молодой человек в длинном белоснежном пальто без малейших следов дорожной грязи задумчиво перебирал вешалки с самыми дорогими рубашками, не зная, на которой остановить свой выбор. Восхищенный взгляд его темных глаз остановился на Фиби, без тени смущения оценивая ее с головы до ног». То есть от золотистых локонов, вьющихся в естественном беспорядке, до щиколоток, изящных, как у породистой лошади. Господи, ну почему все любовные романы — такая пошлость?! Катя поправила растрепанные страницы и, на ходу запихивая книжку в сумку, стала пробираться к выходу, участвуя в обычном диалоге:

— Вы не выходите? Нет? Так что ж вы здесь стоите?

На выходе из метро как всегда было столпотворение. Двое парней в десантной форме с надрывом исполняли «Владимирский централ». Лица кавказской и прочих национальностей бойко торговали солнцезащитными очками и дешевым нижним бельем невообразимых размеров, искусственными цветами и шоколадными конфетами в развес.

Катя бросила взгляд на полосатых дворовых котят в коробке с табличкой «русская голубая», едва не споткнулась о пьяненькую бомжиху, безмятежно усевшуюся прямо посреди дороги, и, направляясь к остановке маршрутки, засмотрелась на себя в тонированном стекле припаркованной у ларька машины.

Отражение порадовало Катю. Все-таки темно-красная маечка и белая ветровка — удачное сочетание: в нем есть что-то свежее, спортивное, летнее. А из-за прически — высоко завязанного кудрявого хвоста — она кажется совсем девчонкой. Будто и не было изнуряющей скучной зимы, когда казалось, что тепло и солнце не вернутся никогда. Новые белые кроссовки, в поиске которых она обошла сегодня в центре с десяток магазинов, будут как нельзя кстати. И вообще, прогулка получилась чудесная, а то из-за этой новой работы в ближайшие месяца два ей будет не отойти от компьютера.

Вдруг что-то мелькнуло в поле ее зрения. Катя оглянулась, и настроение сразу испортилось: прямо к ней на всех парусах своих разноцветных юбок направлялась высокая пожилая цыганка.

Почему цыганское племя предпочитало в качестве жертвы именно Катю — девушка никогда не понимала. Вот и сейчас вокруг полно людей, в том числе и молодых девиц, одиноко покуривающих в сторонке. Почему же опять к ней?!

— Дай погадаю, красавица, — услышала Катя знакомую напевную фразу.

— Спасибо, обойдусь, — досадливо буркнула Катя, инстинктивно покрепче прижимая сумку к боку.

— Чего ты испугалась? Мне твои деньги не нужны. А тебе мои слова ой как пригодились бы.

Цыганка не бежала за Катей, не пыталась схватить ее за рукав, и голос ее показался девушке до странного приятным. «Гипнотизирует!» — тут же подумалось ей. Однако желание говорить грубости пропало, и девушка просто молча пошла прочь, спиной ощущая внимательный, пристальный взгляд. Уже садясь в маршрутку, она подумала: а может, зря не выслушала цыганку? Может, и впрямь та хотела сообщить ей что— то важное? Ведь наверняка среди них есть не только мошенницы. А может, сама эта встреча — предупреждение о чем-то? В задумчивости Катя добралась до дверей своей квартиры и повернула ключ в замке. Вот сюрприз! Дверь оказалась заперта изнутри на засов. Уже догадываясь, что ее ожидает, девушка нажала на звонок.

— Привет, Кэт! — воскликнула, открывая дверь, Галина Андреевна, Катина мама.

Галина Андреевна уже десять лет была в разводе с Катиным отцом. Четыре года назад она снова вышла замуж и оставила дочке трехкомнатную «распашонку» на проспекте Культуры. Тогда Катя только год, как окончила английское отделение Университета, бегала по частным урокам и занималась своими первыми переводами. Оказавшись единоличной хозяйкой квартиры, девушка устроила в ней все по своему вкусу: одну комнату, самую темную, отвела под кабинет, другую — под спальню, а в самой большой сделала гостиную. Постепенно старая мебель отправилась на помойку, в кабинете появился хороший компьютер, на стены легли модные светлые обои, вдоль них выросли пальмы в кадках. Одним словом, квартира из тесноватой пещерки для троих превратилась в уютное гнездо для одного. Катя так дорожила покоем и уединением, что даже друзей сюда приглашала только по большим праздникам, предпочитая встречаться где-нибудь на нейтральной территории. Но мама — это совсем другое дело.