Удобное местечко, надо сказать, нашли себе шершни поганые — синоби. Со всех сторон горы, а посреди их — замок крошечный. Высокая китайская крыша, похожая на островерхую шляпу, плотные, сделанные из выморенного дерева амадо [8] , высокие стены, камни которых, соединенные хитрым раствором, выглядят отполированными, ни тебе трещинки, ни выпавшего камня. И всего одна лестница к замку. Как ни крути, обязательно окажешься под прицелом. Точно в горной чаше стоит замок аккурат посередине, а на все стороны — пара крестьянских деревенек и рисовые поля богатейшие. Потому как две реки рядом, которые каждую весну заливают землю благодатными водами. Лучше нет для риса, как нежиться в залитой водой земле. Лучше нет для воинов, как стоя на крыше замка или ином наблюдательном пункте, поглядывать окрест да простреливать по малейшей необходимости все, что покажется подозрительным. Не жизнь — радость!

О том, что в окрестностях замка народ от отравленной водички полег, стало понятно еще на подступах: пара собак на дорогу вылетела да забулдыга из тех, которые кроме саке отродясь ничего не пили, встречать непрошеных гостей выперся, вот и говори потом, что пить вредно! Не успел слова вымолвить, как десятник Дзатаки ему на шею петлю накинул и велел к замку вести. Не то чтобы самураи дорогу не знали, да и замок возвышается на искусственной насыпи — далеко видать, а просто всегда сподручнее, когда кто-то из своих в ворота постучится.

Наблюдателя на вышке тот же десятник снял веселой стрелой. Буквально стоял кто-то выше всех, а тут вдруг взмахнул белыми руками и полетел яко голубь, да только не вверх, а вниз. Ворота ломать не стали, много чести, через стену полезли, благо стены-то от прошлых хозяев — обыкновенные, хоть и гладкие, точно ноготок гейши, а не те, что в своих замках возводят хитрюги синоби с ловушками и мелкими пакостями вроде отравленных игл или в решительный момент отваливающихся камней.

Дзатаки и не думал, что все так ладно выйдет. Во дворе люди вповалку лежали, кто-то умер уже, кто-то на тот свет просился, жестами показывал, чтобы голову отсекли или каким еще способом помогли побыстрее подохнуть. Девка молодая в широких шароварах нож бросила, ловко самурая молодого прикончила, пикнуть не успел. Кинула и, за живот держась, убежать попыталась, да к тому времени самураи успели уже ворота открыть да лошадей провести, а куда пешему, да еще отравленному и с болями, против конных? Догнали, девка, к стене припертая, рукой и махни — из рукава сразу же несколько звездочек вылетело, трое бойцов Дзатаки ойкнуло и с коней сползать начали, кобылица ранение в горло получила. Пришлось самому Дзатаки девку ту конской грудью к стене прижимать, да она, стерва, между ног коня еще пыталась змеей проползти. Тщетно, сотник враз срубил непутевую головку. И не жаль, такие люди никогда, хоть их огнем жги, правды не скажут, и коли уж кому присягнули, нипочем на другую сторону не переметнутся. А стало быть, в мертвом виде завсегда приятнее для своих врагов, нежели в живом.

Неожиданно земля зашаталась под ногами лошадей, подошедших слишком близко к замку конников, треск, и черный жеребец со вторым десятником ушел под землю, вторая кобыла, попавшая в ловушку задними ногами, громко ржа и брыкаясь, умудрилась-таки выбраться из открывшейся ямы, свергнув в нее всадника.

— Дощатый пол, засыпанный земелькой, лихо, — определил Дзатаки, и тут же еще четыре лошади полетели в проваливающийся подпол.

— За все ответят! — Сотник справа от даймё выхватил меч и с размаху рубанул по соседским кустам, раскроив голову стоящему за ними молодчику. — Это он, ваша милость, ловушки пооткрывал. Дождался, когда мы бдительность потеряем, и открыл!

— Ясное дело. — Дзатаки велел коню попятиться от опасного места, но тут же один из его людей молча схватился рукой за горло, словно его укусил шершень. Секунда — лицо несчастного исказила гримаса боли, между пальцев потек ручеек крови.

Тут же под другим самураем пала кобыла, сраженная звездочкой, врезавшейся между глаз несчастного животного.

Дзатаки увидел прижимающийся к стене дома серый силуэт и тотчас ринулся к нему, замахиваясь мечом. Старик это, ребенок или женщина, в данном случае не имело значения. О синоби ходили легенды, одна страшней другой. Признаться, Ким всегда считал, что сказания преувеличивают реальную опасность. На самом деле, похоже, преуменьшали. Старика он достиг через мгновение, занес меч и рубанул наотмашь, позволяя коню пронести себя еще несколько шагов, но меч словно не заметил жертвы, царапнув по стене замка.

Следующим старика попытался рубануть скачущий за даймё десятник — тот же результат, в последний момент держащийся за живот и, по всей видимости, мучительно борющийся со смертью синоби успел присесть и, крутанувшись на земле, непостижимым образом проскочить между ног лошади.

— Живьем собаку! — закричал Дзатаки, сердясь из-за того, что промахнулся на глазах у своих людей.

Третий напавший на деда самурай был вооружен копьем, с громким криком он попытался нанизать хлипкое старческое тело на свое грозное оружие, когда старик вдруг с неожиданной легкостью перехватил копье, разоружив воина. И воспользовавшись им точно шестом, ловко подпрыгнул в воздухе, в мгновение ока оказавшись на каменной лестнице замка.

— Уходит! — Дзатаки попытался броситься за дедом, но его опередили его же люди. Один из них влетел на ступени прямо на коне, и тут же они вместе повалились назад. Должно быть, в последний момент старик ударил копьем в грудь животного, сбив его с ног.

С легкостью, невозможной в такие лета, старик взлетел вверх по лестнице и, бросив оттуда копье в толпу преследователей, вдруг каким-то непостижимым образом оказался на крыше замка, откуда и сиганул вниз прямо на камни.

— Ничего себе, — только и успел сказать Дзатаки, на самом деле его изумило не столько самоубийство старого синоби, сколько то, что он чудом не прибил никого во время падения (хотя, возможно, именно этого гад и добивался), а то, что старик умудрился подняться на крышу на расстояние почти четыре метра, или, как сказали бы здесь, на три кэна [9] , его как раз и не удивляло. Возможно, этому можно было найти какое-то объяснение, например, на стене были специальные укрепления, по которым старец лазил множество раз. Впрочем, это все равно не объясняет столь подростковой удали. Но синоби есть синоби. И их во все времена было лучше держать в друзьях, нежели во врагах.

Дзатаки почесал в затылке, все это, конечно же, было очень интересным, и при иных обстоятельствах он, без сомнения, облазил бы поселение клана синоби вдоль и поперек, зарисовывая хитрые ловушки и пробуя на прочность необычную броню и оружие, сейчас же он желал только одного — действовать как можно быстрее.

— Хаято, — позвал он командующего второй сотней, сына настоящего Дзатаки, и, когда тот почтительно приблизился, попросил его незамедлительно вести свою сотню на приступ. В это же время он приказал второй сотне окружить крошечный замок, обращая особое внимание на внешние стены и крышу, так как во все времена синоби обучались висеть на стенах, подобно паукам. А один такой не испробовавший отравленной водицы паучок мог в одно жало схавать с сотню подготовленных самураев.