Кэтрин написала это в тысяча девятьсот семьдесят третьем году. Этот год навсегда запечатлелся в ее памяти: мать Кэтрин погибла при наводнении, отца свалил с ног удар, и его незамужняя сестра взяла на себя управление Уинслоу-хаусом. Именно в тот год жизнь Кэтрин стала невыносимо скучной и серой, именно тогда на свет появилась Ники.

Перевернув страницу, Кэтрин прочитала описание ранчо — большого белого дома с бассейном, конюшнями, вокруг которого зеленели газоны с цветами и пастбища, на которых паслись лошади и коровы. Ники жила там без родителей, зато в окружении любящих ее людей — своего опекуна Остина, больше походившего на ее брата, чем на дядю; Мэлии — хорошенькой экономки, которая была уверена, что никто не догадывается о ее страстной любви к Остину; и наконец, старого Мелроуза с седыми волосами и кустистыми бровями. Как президент этой «компании», он имел офис в одной из построек ранчо.

За долгие годы Кэтрин познакомилась со всеми обитателями ранчо, хотя Ники, конечно же, была звездой номер один в этом шоу. Если не считать их внешнего сходства, Ники была прямой противоположностью Кэтрин — блестящей оборотной стороной тусклой монетки, как иногда думала девушка. Ники была шумной, заводной и непослушной — этакой очаровательной задирой, бесстрашной любительницей приключений. Ники удавалось обводить вокруг пальца и дядю, и вообще всех ее близких.

Драгоценные минуты пролетали, а Кэтрин никак не могла оторваться от дневников. Некоторые записи она почти не помнила — например, ту, в которой рассказывалось, как десятилетняя Ники покорила свою первую вершину, словно бросая этим вызов всей Вселенной… или ту, в которой пятнадцатилетняя Ники заперлась в ванной, отрезала свою длинную косу и вытравила волосы, сделав их почти белыми, платиновыми.

Ужасная прическа стала своеобразным символом, отличающим живую Ники от вечно подавленной Кэтрин. Сейчас, оглядываясь назад, девушка осознала: ей просто нужен был кто-то, поэтому она и придумала Ники. Однако ребенком Кэтрин, конечно же, не задумывалась над этим. Она с радостью принимала благословенный дар своих мечтаний — свою лучшую подругу Ники. Они вместе росли, и Кэтрин обожала Ники так же сильно, как и героинь своей будущей книги.

Сложив дорогие сердцу вещицы назад в тайник, Кэтрин поднялась на ноги, сжимая в руках дневники. К ее удивлению, уже начало темнеть. Был пятый час, стало быть, тетя Сибил могла вернуться домой в любую минуту. Заторопившись, Кэтрин подбежала к кровати. Она не собиралась уйти, не попрощавшись, но надеялась, что успеет выскользнуть в дверь, когда придет время.

Уложив дневники, Кэтрин захлопнула крышку чемодана и защелкнула замки. Теперь она взяла все свои вещи, вот так. Все остальное — несколько коробок с одеждой и всякими пустяками, а также блюдо, выигранное когда-то ее матерью, — было уложено во взятую напрокат машину Анн-Мари, припаркованную в темном уголке двора.

Кэтрин дождалась, пока тетя Сибил уйдет, и лишь затем загрузила в машину собранные заранее и спрятанные в подвале вещи. Таким образом, все было приготовлено к быстрому бегству, потому что если тетя Сибил заподозрит неладное, то сделает все возможное, чтобы воспрепятствовать планам племянницы.

Не исключено, что жизнь в Историческом районе вскоре станет невыносимой. Мисс Сибил Уинслоу была большой мастерицей манипулировать их фамилией. К примеру, она могла довести отца Кэтрин до такого состояния, что девушка стала бы опасаться за его жизнь и прокляла бы себя за то, что уехала.

Короче, существовало множество способов, какими тетя Сибил могла повлиять на племянницу. Но теперь Кэтрин была готова обойти все ее ловушки. Дело о владении имуществом было закрыто этим утром, и, кажется, ангел-хранитель ни на секунду не оставил Кэтрин, когда часом позже она направилась в комнату отца. Обычно он грезил о прошлом, о тех днях, когда его жена еще была жива, но сегодня его рассудок был ясен.

— Ты уже совсем взрослая, — удивленно заметил он.

— Да, папа.

Отец вытащил из-под одеяла здоровую руку и сжал пальцы Кэтрин.

— Тогда будь счастлива, — добавил он.

У Кэтрин защемило сердце. За отцом ухаживали сиделка, которая жила в их доме вот уже несколько десятилетий, и сестра, не устававшая повторять, что принесла себя в жертву больному брату. Разумом Кэтрин понимала, что ничем не поможет отцу, оставшись в Уинслоу-хаусе, но внутренний голос нашептывал ей, что она оставляет его в одиночестве.

Оторвав ее от грустных размышлений, в комнату ворвалась тетя Сибил — ее груди подпрыгивали под узким лифом платья, глаза сверкали, как оникс, под серебристо-седой шевелюрой. «Готова к бою», — мог бы сказать ее отец в один из тех дней, когда чувствовал себя получше.

Кэтрин оторвалась от чемодана и, выпрямившись, с ледяным спокойствием посмотрела на тетю.

— Констанс Монро принесла сегодня на чай эту гадость! — заявила тетя Сибил, махнув перед носом Кэтрин экземпляром «Страстной невесты». — Верно ли я поняла, что моя племянница имеет к ней отношение?

Кэтрин не отвечала, впрочем, тетя и не ждала ответа.

— Я и так знаю, что это твоих рук дело! — прошипела она. — И не отрицай! Нет, только скажи, как ты смела до этого опуститься?! Кэт Уинслоу, как вам это понравится! — Она зловеще усмехнулась. — Уж если тебе взбрело в голову изменить христианское имя, данное тебе при крещении, то ты могла бы позаботиться и о том, чтобы не марать фамилию Уинслоу!

Фамилия Уинслоу!..Сколько же раз Кэтрин слышала эти слова! Тетя швырнула книгу на пол, а потом брезгливо отряхнула руки, словно испачкала их чем-то.