— Мой Сын? Ты видел моего Сына?

— Я видел галилейского мальчика, который обратился к почтенным учителям, и они соблаговолили ответить на Его вопросы.

— Где? Где ты Его видел, досточтимый?

— Он в зале Обтесанных Камней. Учители признали Его рассудительным и беседуют с Ним. Они оказали Ему большую честь. Кто знает, может быть, кто-нибудь из великих учителей пожелает взять Его к себе в ученики? Тогда твое желание исполнилось бы.

— Покажи нам, как пройти к залу Обтесанных Камней. Мы не знали, где наш Сын, и были очень встревожены…

— Идите туда, — он указал направление рукой. — А если стража вас остановит, то скажите, что вы родители мальчика, которого досточтимые раввины удостоили своей беседы.

— Пусть Всевышний окажет тебе Свою милость за эту весть, которой ты нас обрадовал! Пусть Он даст свет твоему разуму, чтобы ты всегда шел Его дорогой…

Они подошли ко входу, который им указал Иегуда. Стражник, услышав, что они родители мальчика, с которым беседуют учители, с уважением открыл перед ними двери.

В зале царил полумрак. Каменные лавки образовывали полукруг. В центре стоял пюпитр, а рядом был шкаф, предназначенный для хранения свитков священных книг. На лавках сидели достопочтенные учители в ниспадающих наземь облачениях, а перед ними в смиренной позе ученика стоял Иисус.

Учители говорили медленно и напыщенно. Перед тем как начать свою речь, каждый почтительно кланялся остальным. Их речь обычно начиналась со слов: «Так произнес досточтимый раввин… Так сказал почтенный раввин…» Длинные, вплетенные в объяснения цитаты исходили из уст говорящих. Иногда кто-нибудь из учителей обращался к мальчику, и тогда Он начинал говорить. Он говорил просто и коротко. Временами Он начинал со слов: «Писание гласит…» Некоторые из учителей, выслушав Его слова, одобрительно прицокивали.

Иосиф и Мириам робко остановились в дверях. Но Мириам не могла сдержаться при виде Сына. Она подбежала к Нему, обняла Его и воскликнула:

— Сын! Сын! Ты здесь. Мы так искали тебя! Я так о Тебе беспокоилась!

Она замолчала, заметив обращенные на себя взоры учителей. Милостивые взгляды, которые они бросали на мальчика, мгновенно погасли. Теперь в их глазах были только презрение и гнев.

— Кто пустил сюда эту женщину? — вскричал один.

— Прогоните ее! — восклицали другие.

Иосиф вышел вперед, сложил в покаянном жесте руки:

— Не сердитесь, досточтимые, — сказал он. — Мы родители этого мальчика. Мы потеряли Его и сильно переживали, пока Его искали. И очень обрадовались, найдя Его здесь…

— Если так, — сказал один из учителей, — то забирай и мальчика, и эту женщину и ступайте прочь отсюда! Это место не предназначено для того, чтобы любой амхаарец мог войти сюда. Уходите! Ваше появление смутило мысли достойных ученых. Ну же! Уходите бы

стрее! — он с нетерпением топнул ногой.

Мириам ни на мгновение не убрала рук с плеч Сына. Иосиф шел за ними. Открывший им двери стражник на этот раз грубо прикрикнул на них. Они ни о чем не говорили, пока не оказались на храмовой площади. Лишь здесь Мириам дала волю своим чувствам:

— Что Ты сделал, Сын?! Ты причинил нам столько тревоги и страданий! Мы оба так переживали за Тебя! Мы с болью в сердце искали Тебя… Как Ты мог так поступить?!

Иисус не опустил головы в знак того, что чувствует свою вину. Иосиф, глядя со стороны на Сына, заметил в Его глазах блеск — тот самый таинственный блеск, который уже видел когда-то.

— Вы Меня искали? — сказал Он. — Переживали обо Мне? Но ведь вы должны были помнить, что Мое место — в доме Отца!

Тон Его голоса был сдержанным, но в словах, которые Он произносил, слышался упрек. Иосиф видел, как побледнела Мириам, как задрожали Ее губы. Она ничего не ответила. Так, молча, они направились к мосту.

Они вышли из города, нашли свою палатку. Иисус, по–прежнему молча, принялся укладывать вещи. Он упаковал тюки, навьючил их на осла. Пока Он трудился, они внимательно наблюдали за Ним.

— Будь спокойна, — сказал Иосиф Мириам, — Он пойдет с нами. Все останется по–старому.

— По–видимому, ты прав, — так же тихо ответила она. — А я уже боялась… Но, Иосиф, почему Он так сказал?

Он уже хотел было ответить: «Чтобы ты помнила об этом, когда придет час настоящего прощания…», — но не сказал. Он не хотел хвалиться тем знанием, которое к нему пришло. Их дороги расходились: ей нужно было идти дальше, а он — тень — должен был исчезнуть. Поэтому она еще не понимала того, что понял он. Впервые он ее опередил…