Ткаченко Михаил
Шрифт:
* * *
Люблю читать вчерашние газеты, Где первых впечатлений ветерок, Уже другим дыханием согретый, Еще витает тайно между строк. Корреспондент ругает тетку Марью, Что вместо поля холит палисад… В Финляндии какой-то Вейнко Харью Установил рекорд в ходьбе назад… Полярники пустились без расчета, Их льдина в неизвестности плывет. Но там уже дождались самолета, Хотя и был у них слепой полет… Так я читал вчерашнюю «пекарню», Своей привычке прямо стал не рад. Опять мы опоздали — некий Харью Установил рекорд в ходьбе назад. ЗАВЕТНЫЙ УГОЛОК
Неистощимы земли тут и воды… Есть, есть такой на свете уголок, Где человек — не баловень природы… Смотри, какие скирды наволок! В крестьянских ульях тяжелеют соты, Ждут новины богатой закрома. Тут измеряют лето солью пота, А не скупым листком календаря, Живем в глуши, Но в ней души не чаем. Пусть труден хлеб, Земля черным–черна. Не по газетам — сердцем замечаем, Что есть теперь, что видели вчера. * * *
Царит вокруг волненье и смятенье. Предательство гуляет и разор. Теперь бы крикнуть: Лопнуло терпенье, Но входит в моду тихий разговор. И верят все за данную погоду. Хлам сведений скирдуют в кругозор И непременно к лучшему исходу Все доводы плетущих этот вздор. * * *
Уже я думал про невесту, Как женихом лихим войду, И мне казалось, что не к месту Припомнил нам отец войну. Что вот среди обыкновений, Прислушайтесь, и сад не спит, Не просто так, а к переменам В ночь ветка яблони скрипит. И склон, терновником поросший, Как отвернулся от села. Земля, что дарит хлеб хороший, Порой от кровушки пьяна. Да, это поле не простое, Где батя ходит дотёмна, Хранит оно в своем раздолье Всех войн осколки, ордена. И ходят дальними лугами Герои пахот всех времен, Где фейерверк листвы над нами В честь этой жизни вознесен. ДОРОГИ
Дороги, только кажется, молчат. Они порой так разволнуют душу… На них подковы всех эпох стучат, Приди на перекресток сам, послушай. По ним прошли железо и огонь, Солдаты шли, и сироты, и вдовы, И пела тут и плакала гармонь… Как тягостно, когда навек из дома. И я по той же, Словно снова в бой. Саднят душа и сердце, босы ноги. А жаворонок тот же надо мной, И своды те же, те же наши боги. Но что в тревоге милый край родной, Иль не на счастье вишни золотые, Или не любы губы, что впервые Созрели для любви. Прости. Постой. Замри. Они идут по сей дороге, Те, кто с мечтою о земле и боге Здесь, взгляда не подняв, тогда прошли. Их эти вишни просто не нашли. И так они горят и черно–красны, И так боятся, что опять напрасно Во всю красу земную зацветут, А мимо равнодушные пройдут. ОСЕННИЕ КОСТРЫ
Но будь на то… По правилам давнишним Скажу я, чтобы вас не обижать: Конечно, не ходить по этим листьям, А как всегда над рощами летать. . Мы также мыслим до поры убого, И наши откровенья не просты. Никто не видит выхода другого, Как только жечь высокие костры. ЕСТЬ ЛЮБОВЬ
Голубые воды по заливам, Голубые и на глубине. Я и позавидовал, завидно - Вся краса земная не ко мне. Золотой пыльцою у дорожек, Золотою в зарослях пылит, С каждым днем любой цветок дороже, А один особенно горит. Как волнует сердце ожиданьем! Только б, говорю, не пустоцвет - Самое счастливое свиданье Озарит собой на много лет. Поведет лесами и горами По дорожкам. Что там соль и хлеб! Яростные самые — сгорают. Мудрые — живут на сотни лет. Мне с тобой и радости, и муки! Пьяные от солнца соловьи. Есть любовь, но нет о ней науки. Только губы жаркие твои. НА ПОЛИГОНЕ
Этому полю хвалиться бы хлебом, Не происходят в судьбе чудеса, Видит свершенья одно только небо, Нам не доступны всех звезд голоса. Поле да воля. И лугом низина. Там, где цветение счастью под стать, Там я и рос, как простая лозина, Даже свистком не умевшая стать. Но преподносят просторы любезно На вседознанье святые права: Где от росы зеленеет железо, В майские ливни ржавеет трава. Вспомнили, хоть и вовек не крестились, И удивились, зайдя за редут: Травы целебные здесь сохранились, Жаворонки только здесь и поют. * * *
Стараешься, лезешь из кожи, В почете же циник и хват. И чувство озноба и дрожи В тебе, словно ты виноват. За то, что в ответе не с небом, Но с. богом плодов он живет, А только в союзе с потребой Моря с островками жует. С лесами и травами вместе. Что птенчики, что светляки, Да реки ему, как спагетти, А что там уже родники. Над мастером время смеется, Неужто стараешься зря, И думать одно остается, Что это вообще западня. Так сколько же можно итожить И жаловать тот аппетит, Что жить он нормально не может, Тебе же потом не простят. ПОЛЕВОЙ ВАГОНЧИК
Поспела, клонится пшеница Под голубым шатром небес, Скрипит вагончик за станицей; Скрепленный гвоздиками весь. Не по велению призыва, Что приколочен на боку, Приют на время перерыва Дает косцу и ходоку А было время, скольких миру Без назначения развез. Какому он служил кумиру… А подобрали без колес. Наклейками журнал давнишний В нем высветлял нутро хитро, Весь прошлый он, но разве лишний С портретом Ленина вагон. Ну как сказать, что он преступник, Ведь в годы те без маеты В нас каждом шельмовал отступник От этой сельской красоты.