Видимо, Вольных Охотников здесь сочли за бандитов, что собирают с нищих отнюдь не нищенскую дань.

Метис отыскал странную женщину-попрошайку, в которой удивительным образом сочетались опрятность и убогость. Ее одежда была не так грязна, как у остальных, такую одежду можно было бы даже назвать относительно чистой, но прорехи и заплаты свидетельствовали о том, что ее обладательница тоже из этих – из папертных.

Собственно, кроме одежды ничего видно не было. Нищенка сидела, закутавшись в длинный рваный плащ и закрыв голову поношенным платком. Сгорбившись и нахохлившись, она словно пряталась от внешнего мира. Главным образом прятала лицо. Кто она? Сколько ей лет? Пока определить это было невозможно.

Рядом стояла маленькая сумка с большой дыркой в боку.

Нищенка пристроилась чуть в отдалении от общей массы попрошаек. Будто и не за милостыней сюда пришла, а так просто, отдохнуть присела. Однако перед ней тоже лежала тряпочка, на которой уже поблескивала мелкая монета и лежала пара мятых червонцев.

Метис подошел к убогой вплотную.

– Лярва, – позвал он.

Та медленно подняла голову.

Господи! Дмитрий отшатнулся.

* * *

Такого лица видеть ему еще не приходилось.

Вообще-то, и лица как такового не было. Была темно-красная опухоль. Что-то бесформенное, большое, мясистое, со свисающими наростами. На этом чем-то имелись глаза. Две прорези между уродливыми пупырчатыми боробулями… Нос отсутствовал в том смысле, в каком привычно понимать и представлять человеческий нос. Вместо него – две дырки пониже глаз. В дырах что-то сипело.

Еще ниже – растянувшаяся в кривой ухмылке безгубая щель. Рот…

– Не бойся, красавчик, – донеслось из щели-рта, – целовать я тебя не стану.

Женщина, которую Метис назвал Лярвой, конечно, заметила реакцию Дмитрия. Не могла не заметить. Ее голос прозвучал одновременно насмешливо и как-то печально. И даже… Дмитрий назвал бы его приятным, если бы не видел, откуда он исходит.

А еще голос был молодым. Мелодичный девичий голос никак не вязался с уродливой внешностью нищенки.

– Здравствуй, Метис, – несчастная перевела взгляд на спутника Дмитрия. Несмотря на ухищрения гримерши Катерины, она его узнала. «Наверное, по голосу», – решил Дмитрий.

Подняв голову и завязав разговор, Лярва открыла свое лицо не только им.

Громко охнула и отступила назад проходившая мимо пожилая ухоженная женщина. Но тут же, устыдившись, подошла ближе. Прихожанка положила на тряпицу Лярвы пятисотрублевую купюру.

– Спаси Бог, – негромко поблагодарила Лярва, пряча банкноту в карман.

– И тебе пусть Он поможет, бедная деточка, – пожелала женщина. Утерев платком заблестевшие глаза, она отошла. Как ни странно, во взгляде прихожанки сквозь искреннее сочувствие явственно проступала и столь же искренняя радость.

«Слава Богу, что не я! Слава Богу, что не мои дети!» – читалось в ее глазах.

– Вот ты все-таки сучка, Лярва! – раздался рядом чей-то хриплый прокуренный голос.

От группы нищих отделилась нетрезвая алкашка омерзительного вида с красным отечным лицом и мутными глазами. Дмитрий удивленно уставился на нее.

Алкашка оскалилась ему беззубым ртом и охотно объяснила:

– Этой уродке всегда подают больше всех! Как капюшон снимет и рожу свою поганую напоказ выставит – так ей и подают, заразе. – Взгляд попрошайки недвусмысленно скользнул по карману Лярвы, в котором скрылась пятихатка.

Ясно… Наблюдала. Видела. Завидует. Ох, Лярва, непросто тебе, наверное, водиться с такой компанией.

– И мужики вокруг нее вьются, – беззубая улыбка алкашки стала шире и похабнее. Спившаяся бабенка, бесцеремонно разглядывавшая Дмитрия и Метиса, противненько захихикала. – Вы что, мужики, извращенцы, да? Вам уродины нравятся? На нормальную бабу уже не встает, а?

«Это ты-то нормальная?» – с брезгливостью подумал Дмитрий.

– Помолчи, Бражка, – Лярва даже не обернулась на нищенку-завистницу. Сказаны были только два слова, причем сказаны негромко и без угрозы. Однако что-то в голосе Лярвы сразу заставило алкашку отойти.

* * *

– Давай о деле, – вновь заговорила Лярва. – Пока никто не мешает.

– Давай, – кивнул Метис. – Зачем звала?

– Информация есть. Кладбищенские с Хованского донесли.

Посередине изуродованного лица открывался и закрывался рот-щель.

– Что там? – Метис насторожился и вроде бы удивился. – Неужели мертвяки?

– Мертвячки, – разверзлась и вновь заросла дыра на месте рта. Наверное, это было улыбкой Лярвы. Жутковатый такой оскальчик. Хотя зубы у несчастной женщины оказались на удивление ровными, белыми и красивыми. – На Хованском Сестер засекли.