Эту.

Откуда я могла знать всю правду тогда?

Откуда я могла знать, что такие штучки для него — обычное дело?

Сейчас, вспоминая те времена, я не сомневаюсь, что мой англиканский любовничек имел привычку заставлять невест католического бога совершать адюльтер. Для него это было всего лишь еще одной формой незаконной коммерции. Этот человек буквально бредил правонарушениями и злодеяниями. Нормальным деловым отношениям он предпочитал сомнительные сделки, заключенные в грязных тавернах, и опасные переговоры на безлюдных мостах поздно ночью. Потому мое похищение из монастыря должно было внести приятное разнообразие в его и без того полную риска жизнь.

В то время я этого не знала. Я просто ликовала, что наши планы так удачно совпали.

Я почти ничего о нем не знала, и это мне нравилось.

«Подчас любовь похожа на гангрену,— говорила я себе. — Ей не требуется кислород информации, чтобы развиваться».

Эта любовь принадлежала как раз к такой разновидности.

Я не знаю, кому он заплатил, чтобы забрать меня из монастыря посреди жаркой ночи. На разных уровнях власти некоторые вещи можно купить за наличные деньги. Я знаю только, что ко мне в келью пришла старая монахиня. Она растолкала меня и потянула в комнату, где стоял кувшин с горячей водой и чаша с душистым мылом, а на стуле висело оранжевое шелковое полупрозрачное платье. Я протестовала, спотыкалась и зевала.

— Помойся, — велела она сухо. — Особенно хорошо вымой срамное место и рот. — Я не могла смотреть на ее болезненное, суровое лицо. По всей видимости, эта ситуация не оставила ее равнодушной, но я не могла понять, испытывала ли она зависть или раздражение из-за того, что ее заставили заниматься этим делом. Покраснев, я начала мыться, стараясь не поднимать ночную сорочку слишком высоко. Монахиня нетерпеливо содрала ее с меня, и я осталась нагишом. Я захныкала и прикрылась руками, стыдясь глядеть ей в глаза. Ей стало меня жаль, и она обратилась ко мне более мягким тоном:

— Учись, тебе еще придется это делать в будущем.

Когда я помылась и облачилась в платье, которое облегало меня, словно лайковая перчатка ладонь, она взяла меня за руку, как маленького ребенка, и повела по длинным, душным коридорам к зарешеченной калитке, которая выходила во фруктовый сад. Мы прошли среди деревьев ко второй калитке, возле нее в стену было встроено колесо. Одна его половина была снаружи, другая внутри. Оно служило для анонимной передачи денег, провизии и иногда младенцев. Я гадала, должна ли сейчас произойти какая-нибудь незаконная сделка и как она может затронуть меня. Но вместо этого монахиня отвела черную ткань, которая закрывала решетчатую калитку, и выглянула наружу. Казалось, она кого-то ждала.

Я увидела по ту сторону забора его золотистые волосы, освещенные уличным фонарем. Его лицо, на котором я не заметила никакого волнения, а лишь удовольствие и радость, было обращено не к двери, а к небу, словно он читал по звездам предзнаменования. По всей видимости, небо ему благоволило. Как он и ожидал, в его случае все планы были обречены на успех. Именно этого человека я видела тогда у решетчатых ворот. Его улыбка заставила меня устыдиться своего волнения.

Монахиня что-то прошептала ему, и он вплотную приблизился к двери, которую она открыла, и толкнула меня в его объятия. Я была рада, что его руки немного дрожали. Он передал монашке деньги. Я поняла, что должно было случиться.

Я была строгой девочкой, потому мне не нравилось, когда родители показывали свои чувства друг к другу. Однажды я увидела, как целуются двое слуг. Я закричала, принялась звать на помощь, чтобы поделиться с другими отвращением от вида этой ужасной оргии. После того как мать объяснила мне некоторые аспекты любви, меня стошнило. Голые факты были чужды моему вкусу. Несмотря на мои чувства по этому поводу, текущие обстоятельства заставили меня рассматривать грядущее соблазнение в оптимистичном ключе. Я думаю, что Бог создал меня холодной девушкой, поскольку я легко могла переступить через свои чувства, вспомнив, что вознаграждением за это будет моя свобода. Я почти предвкушала ее, хотя и испытывала определенный страх.

Я посмотрела на монахиню, гадая, могу ли воззвать к ее чувствам, есть ли в этом смысл, — и в этот момент почувствовала, как он положил ладони на мои груди.

Поверьте мне, не обязательно любить мужчину, который лишает вас девственности, даже если он делает это блестяще. Мои предрассудки относительно соития исчезли после первой же ночи, проведенной в его апартаментах недалеко от Риальто. И мне нравилось слушать слова, которые сопровождали все этапы этого действа. Было так приятно обнаружить, что мой спаситель еще и делал комплименты, наполнявшие меня непередаваемой радостью. Хотя я не испытывала никаких чувств к этому человеку.

Мне казалось, что он пробудил мои инстинкты, но не тронул спящую тягу к романтике. А может, у меня ее и не было вовсе?

Потом, на исходе нашей первой ночи, он встал на колени, поцеловал мои ступни и накормил меня сладкими пирожными, вымоченными в вине. К тому времени я была уже полностью пресыщена как пищей, так и плотскими утехами. Когда он накормил меня миндальными круассанами и поцеловал, я подумала, что ему удалось найти мое сердце, но покорить его он еще не успел.

Когда я вернулась в монастырь, меня засыпали вопросами: