К этому времени мне следовало бы заметить, что происходит вокруг. Мне следовало бы заметить, что парень с ленточкой и его старая леди держатся от меня подальше, рядом с двумя черными парнями в пластиковых куртках. Фактически все, за кем я следил, держались дальней шеренги марширующих, которые уже устали и кричали потише. Мне следовало бы заметить, что этот парнишка Скотт, блондин и высокий негр оказались ко мне ближе остальных вместе с симпатичной девчушкой, цеплявшейся за локоть Скотта и державшей в другой большую, тяжелую на вид сумку из телячьей кожи.

Но я ничего не замечал, потому что настал один из немногих моментов моей жизни, когда я перестал быть полицейским, а превратился в большого смешного осла в синем мундире и шпарил на всю катушку. Причина была в том, что я оказался там, куда никогда в жизни не влез бы, – на ящике. Не на сцене, а на ящике. На сцене сумел бы разыграть спектакль, которого от меня ждали, и не отвлекся бы, а держал бы глаза открытыми, но с чертовым ящиком дело складывается по-другому. Я произносил речь за речью о том, что было для меня важным, и видел лишь восхищенные взгляды слушателей, а звук собственного голоса полностью отвлек меня от всего, что мне следовало видеть и слышать.

– А может департаменту полиции стоит набирать лишь из выпускников колледжей, – пожал плечами Скотт, подходя на шаг ближе.

– Да, от нас требуют, чтобы мы во что бы то ни стало раскрывали преступления «научными методами». И что же мы, полицейские, делаем? Целуем задницы, склоняем головы и тратим федеральные фонды на компьютеры и обучение полицейских в колледже. В результате имеем полицейских с проницательным взглядом и умением разговаривать с людьми, но все равно им достается грязная работа.

– Не думаете ли вы, что в недалеком будущем полицейские больше не потребуются? – спросила маленькая подружка Скотта и глянула на меня такими широко распахнутыми глазами, что я улыбнулся.

– Не боюсь, милочка, – ответил я. – До тех пор, пока существуют люди, всегда среди них будут и плохие, и жадные, и слабые.

– Как же вы можете, так относясь к людям, жалея и заботясь о них, как вы говорите, арестовывать кого-то? – спросила она, покачивая головой. Она печально улыбнулась, словно ей было меня жалко.

– Черт возьми, детка, их не так уж много. И это единственная игра в городе! – Мне казалось, что это было всем очевидно, и я начал гадать, не слишком ли уж они молоды. – Кстати, наверное большинство из вас специализируется по социологии или английскому?

– А, почему вы это спрашиваете? – поинтересовался негр. Он хорошо сложен – как футболист.

– Так написано в обзорах. Я просто спросил. Мне интересно.

– Я учусь на инженера, – ответил блондин, который теперь стоял позади Скотта, и до меня впервые дошло, как близко подошли ко мне эти несколько человек и как они со мной вежливы. Все они активисты и студенты, и наверняка могли мне возразить статистикой, лозунгами и аргументами, и тем не менее они позволили говорить мне одному. Они просто стояли, кивали, время от времени улыбались, чтоб я мог распинаться. Я знал, что тут что-то нелогично или неправильно, но я все еще был зачарован звуком собственного голоса. Толстый синий магариши сказал:

– Хотите еще что-нибудь узнать о работе полиции?

– А вы были в «Сенчури Сити»? – спросила маленькая блондинка.

– Да, был, и там все вовсе не так, как вы читали в подпольных газетенках или видели отредактированных телезаписях.

– Разве? Я сам там был, – сказал Скотт.

– Что ж, не стану отрицать – несколько человек пострадало, – сказал я, переводя взгляд с одного лица на другое в поисках враждебности. – Там был президент, его необходимо было защищать, а его окружали тысячи демонстрантов, протестовавших против войны. Я точно знаю, что у них действительно были заостренные палки, мешки с дерьмом, разбитые бутылки и булыжники. Я и сам могу убить человека булыжником.

– И вы не усматриваете во всем бессмысленной жестокости?

– Черт возьми, да что такое жестокость? – спросил я. – Большинство полицейских там были – парни вашеговозраста. А когда кому-то плюют в лицо, никакая чертова дисциплина не удержит нормального парня врезать мерзавцу своей дубинкой по зубам. Бывают случаи, когда просто необходимо вести себя решительно. Вы знаете, как выглядит вопящая пятитысячная толпа? Вот и пришлось там дубинками поработать. Некоторые подонки уважают только силу, и им достаточно дать пинка в зад, а потом составить списки. Каждый, у кого есть хоть немного мозгов, сам должен был бы начистить морду кому-нибудь из этих... – Тут я вспомнил о девушке. – Извините за слово из четырех букв, мисс, – рефлекторно вырвалось у меня.

– ... – слово из трех букв, – ответила она, напомнив мне, в каком году я живу.

Совершенно неожиданно блондин рядом со Скоттом повел себя агрессивно:

– Зачем мы разговариваем с этой свиньей? Он тут хвастает, что помогает людям. Только как он это делает – по голове лупит, сам признался. А что они делают в гетто Уаттса с черными?

Тут через полукольцо молодежи протолкался мужчина средних лет в темном пиджаке и с воротничком, как у священников.

– Я работаю в восточных трущобах, где живут чиканос, – объявил он. – А что вы сделали для мексиканцев? Только и можете, что их эксплуатировать?