Алексея похоронная команда опознала, записала как погибшего и положила к мертвым. Сашка, бывший в этот раз с ополчением, весь вечер и часть ночи искал Алексея на поле. С факелом в руках ходил он от тела к телу, ища хозяина, и только в третьем часу ночи факел осветил знакомые черные кудри и мертвенное лицо с закрытыми глазами. Сашка, схватив князя под мышки, оттащил его в сторону, ближе к костру, горевшему у края позиции.

Пульса он не услышал, но на зеркале, поднесенном им к губам хозяина, чуть заметно блеснула в отблеске костра легкая дымка. Торопясь, Сашка начал расстегивать мундир, пробитый на груди напротив сердца Алексея, когда что-то твердое попалось ему под руки. Из пробитого кармана мундира выскользнула большая овальная миниатюра. В свете костра верный слуга увидел прекрасное девичье лицо, а фигуры на портрете не было, вместо нее в смятой и искореженной миниатюре торчал осколок ядра, застрявший в металле рамки.

–  Так рана должна быть не глубокая, - обрадовался Сашка, склоняясь над Алексеем.

Действительно, рана была неглубокая, кровь уже запеклась и больше не шла, не понятно было только, почему Алексей не приходит в сознание. Ощупав все тело хозяина и не найдя других повреждений, Сашка сунул миниатюру за пазуху, взвалил Алексея на плечо и пошел к ополченцам, которым он оставил лошадей. Выпросив в обозе телегу, он запряг в нее Быстрого, Лорда привязал сзади, уложил на мягкое сено бесчувственного Алексея и поехал в Грабцево, находившееся в сорока верстах отсюда ближе к Москве. Сашка рассчитывал, по очереди перепрягая коней, ехать как можно быстрее, и добраться в поместье к завтрашнему утру.

Иван Иванович Штерн проезжал через Москву в день, когда русская армия билась под Бородино. Когда месяц назад он ехал по приглашению генерал-губернатора Ромодановского давать показания, необходимые для расследования дела о наследстве графа Бельского, ничего не предвещало такого трагического поворота в войне. А теперь все дороги, ведущие из Москвы на север и восток, были запружены каретами, повозками, телегами, мешавшими друг другу, пытаясь вырваться из обреченного города.

Зажатая соседними экипажами карета стояла, Штерн устало откинул голову на спинку сидения и закрыл глаза. Последний месяц его вымотал, ему снова вспомнились события, пережитые за это время.

Генерал- губернатор принял Ивана Ивановича сразу, как только он сообщил дежурному столоначальнику в канцелярии о своем приезде. Документы, полученные от Кати из Лондона, Штерн, как и обещал Алексею, сразу скопировал, и отправил князю Ромодановскому, а сами тетрадь и письмо вез с собой в кожаном портфеле, который всю дорогу не выпускал из рук.

–  Здравствуйте, господин Штерн, проходите, садитесь к столу, - пригласил генерал-губернатор вошедшего в кабинет гостя.

Иван Иванович поздоровался, сел к столу, и, открыв портфель, начал вытаскивать привезенные документы.

–  Нет, пока этого не нужно, - генерал губернатор жестом остановил гостя, - вы прислали мне списки, этого достаточно, там и так все ясно. Но дело гораздо серьезнее. Позвольте, я расскажу все по порядку:

–  Князь Алексей написал мне перед отъездом письмо, где предупредил о появлении своего дяди и его жены, с требованием пересмотра решения о наследстве графа Бельского. Поэтому, когда на следующий день меня просил о встрече князь Василий Черкасский, мой секретарь отказал ему, и записал его на прием через неделю. Но мы сразу установили негласное наблюдение за супругой князя, что было легко, поскольку они, ожидая приема, остановились в гостинице здесь, в городе. И наши ожидания оправдадись. Княгиня Мария-Елена гуляла постоянно одна, без мужа, и каждый день ходила во французский ресторан, что, конечно, не преступление, только она поднималась в номера на втором этаже, где у нее были очень интересные встречи. За эту неделю она трижды встречалась там с домоправительницей Бельских мадам Леже, и каждый раз им прислуживал сам хозяин ресторана месье Франсин. Тогда мы тут же установили слежку и за этим Франсином.

Стали негласно проверять всех его служащих и поставщиков и выяснили, что у него очень интересные привычки. Он любит сам ездить по губернии, вроде бы договариваться о поставках продуктов для ресторана, а сам все расспрашивает людей о войсках, оборонительных укреплениях, о складах и мостах через реки. И сразу же после первой встречи с французскими дамами, он начал делать большие закупки для ресторана и расплачиваться ассигнациями. Мы изъяли и проверили эти ассигнации, они оказались фальшивыми. Но, поскольку, из Санкт-Петербурга мы до этого получили циркуляр о том, что шпионы Наполеона распространяют фальшивые деньги, мы поняли, с кем имеем дело. Тут мы его, голубчика, и накрыли. Теперь он сидит в нашей тюрьме, но обе француженки сразу же исчезли. Что до князя Василия, так он на прием ко мне не пришел, а через день после исчезновения жены уехал из губернии - вроде бы, в столицу.

Но я вас вызвал не для этого. Когда мы делали обыск в ресторане, там, в тайнике под полом мы нашли кроме большого количества фальшивых ассигнаций еще и драгоценности. Я хочу, чтобы вы их сейчас осмотрели и сказали, видели вы их когда-нибудь или нет.

Губернатор позвонил и приказал вошедшему секретарю принести вещи, взятые при обыске во французском ресторане. Несколько минут спустя вернувшийся секретарь вынул из деревянного ящичка и разложил на столе множество мужских и женских украшений. Здесь были бриллиантовые колье и браслет, несколько пар серег, две булавки для галстука с крупным бриллиантом и рубином, множество мужских и женских колец и тяжелая золотая табакерка с эмалевым гербом на крышке: две скрещенные сабли и четыре розы, помещенные между их окончаниями.

Штерн вздохнул, открыл портфель и положил на стол часы с бриллиантовым вензелем.

–  Ну вот, теперь коллекция будет полной. Это - вещи, принадлежавшие покойному графу Михаилу Павловичу Бельскому, и те, что я по его поручению покупал для его подруги-актрисы, вместе с которой он был убит.
– Дал показания поверенный, который вопреки всему до последнего надеялся, что смерти в семье его клиентов не были следствием хорошо спланированного заговора.

–  Спасибо, я в этом не сомневался, - сказал князь Ромодановский и встал.
– Прошу вас присутствовать на очной ставке, мы проведем ее здесь завтра в полдень.