Деревушка была совсем маленькой, дворов двадцать. Церковь стояла на высоком берегу неширокой речки, окруженной плакучим кустарником, дома были свободно разбросаны по обоим берегам речки, схваченной льдом, а теперь и засыпанной блестящим пушистым снегом, еще не тронутым следами.

Алексей решил заходить во все дома подряд. В первом доме, в который он постучал, ему открыла быстроглазая смешливая девушка лет шестнадцати.

–  Здравствуй, милая, - молодой человек приветливо улыбался, вертя в руке монетку.
– Я ищу барышню, высокую, красивую в траурной одежде, подскажи, как ее найти, и это будет твоим.

Приветливое выражение сразу исчезло с лица девушки, она насупилась и опустила глаза в пол.

–  Я ничего не знаю, барин, - бубнила она монотонно, одновременно закрывая дверь перед носом князя.

Во втором доме дверь открыл пожилой крестьянин в широкой холщовой рубахе.

–  Дедушка, я ищу барышню, высокую, одетую в темную одежду, подскажи, как ее зовут, и получишь это, - сказал Алексей, протягивая монету.

–  Такой здесь нет, -отрезал старик и захлопнул дверь.

–  Ну и ну, - удивился молодой человек, и пошел к третьему дому.

На стук из двери выглянула красивая женщина средних лет, прижимающая к себе маленькую девочку. Она вопросительно уставилась на гостя.

–  Хозяюшка, я ищу молодую барышню, высокую, красивую, она одета во все темное, скажи, кто она и где ее искать, и купишь на это гостинцы своим ребятишкам,- Алексей протянул женщине монету.

–  Нет, барин, я не знаю такой барышни, - женщина быстро захлопнула дверь.

Алексей расхохотался, его, любимца женщин и первого любовника столицы, крестьяне не хотели подпускать к провинциальной барышне, боясь, что он окажется грозой невинных крошек. Ясно было, что здесь никто ничего не скажет. Решив поговорить со смотрителем почтовой станции, все еще смеясь, молодой человек направился к дому священника в надежде, что Сашка уже нашел сани и они смогут уехать.

Сашка не подвел. Сани стаяли около церкви, были очищены от снега, медвежья полость выбита, на сиденьях лежали нагретые кирпичи, обернутые в чистые мешки. Сашка запрягал отдохнувших лошадей и сказал, что до почтовой станции их проводит сын Федора Васька. Алексей расплатился с крестьянами, попрощался с отцом Иоанном, оставив щедрое пожертвование на церковь, и вышел во двор. Сашка и крестьянский паренек сидели на облучке, Алексей сел на нагретые подушки, запахнул полость и дал приказ трогать. Тройка понеслась как птица. За пару минут, миновав деревню, пересекла реку и вылетела на снежную равнину, под которой угадывалась дорога. Васька показывал кучеру, где нужно взять левее или правее, и, к удивлению Алексея, тройка через час свернула на широкую дорогу, приведшую их к почтовой станции. Здесь, попрощавшись с парнишкой и дав ему пятак, они зашли в станционную избу. Пока ждали самовар и завтрак, Алексей попытался расспросить смотрителя и его служанку о загадочной девушке, но и теперь ответ был отрицательным, барышню в черном никто не знал. Князь понял, что след потерян, и решил, что это к лучшему, он еще ни разу не нарушил данного десять лет назад слова и не преследовал незамужнюю девушку, а ночная незнакомка была слишком молода для замужества. Он решил искать проводника и добраться наконец до дома.

Но новый проводник не понадобился, станционный смотритель подробно рассказал, как добраться до Ратманова и даже любезно нарисовал карту на листе почтовой бумаги, выложенной для посетителей на конторке у окна. Он уверял, что дорога туда очень простая, всего четыре поворота, и что больше они не заблудятся. Так оно и получилось.

Через два часа они въезжали в широкие ворота имения Алексея, полученного им три года назад в наследство от бабушки Анастасии Илларионовны. Сейчас его здесь ждали сестры, и сюда же он должен был в ближайшие дни привезти молодую жену.

В молодости любимая фрейлина императрицы Елизаветы Петровны и первая красавица двора графиня Анастасия Илларионовна Солтыкова, обладавшая к тому же недюжинным умом и практической хваткой, вела блестящую жизнь, полную ярких страстей и приключений. Довольно позднее замужество, устроенное самой ее великой покровительницей, когда графине было уже двадцать пять лет, оказалось на удивление счастливым. Жених - наследник древнего и богатого рода светлейших князей Черкасских князь Никита Иванович был десятью годами старше невесты, хорош собой, а характером - весел и мягок. Попав с первого дня под прелестный каблучок своей красавицы жены, он был в этом положении премного доволен, позволял ей крутить им, детьми, своим и ее состоянием, как ей заблагорассудится, и прожил с ней в мире и покое самые счастливые двадцать пять лет своей жизни.

Практичная Анастасия Илларионовна, помня старую истину, что солнце не может светить всегда и лучше исчезнуть с глаз государыни и света в расцвете красоты и славы, сочла за благо, сославшись сначала на интересное положение, а потом на слабость своего здоровья, удалиться с мужем в его подмосковное имение. После получения наследства от своего богатейшего батюшки, у которого была единственной наследницей, она переехала в Ратманово, откуда уже почти не выезжала. Пользуясь неограниченной властью в семье, она разумно вкладывала свои и мужнины деньги, все их семь поместий процветали, дома в Санкт-Петербурге и Москве сияли свежей отделкой и роскошью обстановки, ожидая приезда хозяев. В любимом Ратманове вместо деревянного господского дома княгиня выстроила роскошный трехэтажный дворец с белыми колоннами и куполообразной крышей по проекту столичной знаменитости - архитектора Растрелли. Сам дворец стоял на высоком искусственном холме, засеянном зеленой травой, а дорога на подъезде к нему разделялась на две полукруглые аллеи, подковой сходившиеся у широкого мраморного крыльца.

Кроме обычных хозяйственных построек, вокруг дворца княгиня выстроила оранжереи, где росли самые экзотические фруктовые деревья и кустарники и круглый год цвели розы, которые она очень любила. Мужики под неусыпным надзором барыни работали, не покладая рук, при этом никто не пил, все дворы были зажиточны, дома чисты и свежепобелены. Всем крестьянам было велено ходить в чистой опрятной одежде, а детей посылать в школу при церкви, где, кроме батюшки, с ними занимался специальный учитель, выписанный из губернии.