— Смкайте вотъ! усмхнулся Стратилатъ. У ддовъ-то на кругу что хошь молви; коли любо теб, такъ хоть за татарву стой. А вы чт'o? Онъ-де блазнитъ! Долой-де его! Стало однимъ согласникамъ судить. Одни согласники добра не разсудятъ.

— Почто-жъ? Тебя не спросились!

Усмхнулся Стратилатъ, покачалъ головой и вымолвилъ:

— Скажу я притчей: была у Софрошки телка. Утащили волки телку и сожрали. Пошелъ Софрошка въ степь, и кличетъ: Собирайтесь, атаманы-волки, въ кругъ. Разсудите лихъ мой; пожрали мою телушку волки! Гожее ли длo? Собралися волки на майданъ. Разсудили его. Нутка по твоему, Чумаковъ, чт`o волки разсудили-то?

Громкiй хохотъ опять пошелъ по толп.

Чумаковъ заговорилъ что-то, въ отвтъ старику, но гульливый, раскатистый хохотъ заглушилъ eго слова.

Чика влзъ на бочку и обратился къ Стратилату:

— Ддушка! Ты гораздъ смшить майданъ, а ты лучше молви, чт'o ршить казачеству? Чт'o длать? Кашу заварили, а расхлебать не въ моготу.

— Сиди смирно, не сожалючи времена прошлыя… Вотъ что старшина! А за грхъ, что натворили, виновные отвтъ и дадутъ.

— Такъ что-ль разсудите, атаманы-молодцы? обратился Чика къ толп. Ждать розыску и виновныхъ выдавать въ Яицкъ, на расправу?

Толпа безмолвствовала.

— Ну, добро! Погоди, атаманы! Коль поясницу отлежали, двки бородатыя, я вамъ заднiя ноги подшибу!..

— Слухай повщенье!.. крикнулъ Чумаковъ.

— Как'o повщенье?

— Смирно!! гаркнулъ Чика. Иная рчь теперь. Старшинская! Слухай!.. Чика откашлянулся и грознымъ голосомъ заговорилъ протяжно: По указу императорскаго величества повщаю всему казачеству станичному вдомость, пущенную изъ Яицкаго города. Поелику россiйскiй государь Екатерина Алексевна въ войн великой съ царьградской туркой и съ ляхами польскими, то многiе свои полки уложила на сраженiяхъ лютыхъ… Пo сему повелно выставить къ Рождеству въ Москву пять тысячъ казакъ съ Яика.

Гулъ пошелъ повсюду.

— Укусило! Двки бородатыя! злобно шепнулъ Чика… Смирно! Слухай до конца… Выставить пять тысячъ казакъ конныхъ, но не оружныхъ, потому не оружныхъ, что завербуютъ ихъ въ московскiй легiонъ на 25 лтъ, на подобiе некрутъ, и будутъ они сражаться не по казацкому, а обучать ихъ воинскому подвигу пo гусарски! Слыхали?! Надутъ дьяки да писаря, такъ приводи кого сдавать въ легiонъ. Вотъ вамъ указъ!!. Нашли его молодцы въ хат старшины покойнаго Матвя… И Чика протянулъ ближайшимъ гербовую бумагу съ восковыми печатями на снуркахъ и оглядывалъ всю толпу повелительно и злобно.

Словно море подъ вихремъ, заволновался весь майданъ, словно зыбь морская покачиваются головы казачьи. И какъ волны морскiя бгутъ, ростутъ и сыплются съ гуломъ на берегъ, — такъ рчи дикiя, безсвязныя и безразборныя росли въ толп, бжали, гудли и сыпались на старшину…

— Морочишь! Небывалое брешешь! Неслыханное слушать велишь!

— Не къ лицу казаку гусарская повадка и гусарскiе подвиги воинскiе.

— Почто не къ лицу? засмялся сердито Чика. Не съ бородой казакъ будетъ гусаромъ. Бороды повелно брить!.. Давно находили грозныя тучи на волнующееся море казацкое, давно глухо гудли они… и вотъ, за словами Чики, грянулъ ударъ оглушительный. Даже самъ Чика опшилъ.

— Чего брешешь, собака! Дави его! Бей! Чего морочишь майданъ, свиное твое рыло!..

— Не гнвись на меня, честное казачество. Не моя вина! Я указъ читалъ выисканный у Матвя и повщаю кругу. Чт`o поршите — тому и быть!..

— Ну, молодцы яксайцы! вылзъ Чумаковъ. Что-жъ разсудите?!..

Реветъ стоустый зврь, словно въ больное мсто пырнули его шашкой.

— Бжать! Бжать, атаманы! Въ золотую мечеть!

— Вали всей станицей за Кубань!

— Нтъ! За Каспiй плыть. Зa Каспiемъ раздолье!

— Къ некрасовцамъ атаманы! Идемъ къ некрасовцамъ! реветъ зврь-толпа. Ухмыляется Чика Зарубинъ въ руку, поглаживая усъ курчавый и мигая куму Чумакову.

— Помолчите мало, атаманы! вступается Чумаковъ. Приличествуетъ-ли православному въ чужiе предлы бжать со срамомъ и челомъ бить собак нехристю. Пригодно ли побросать землю свою, хаты ддовы, родимый Яикъ и захватя казачекъ и казачатъ уxoдить въ кабалу къ басурману?

— Не гоже! Ну-те къ дьяволу съ кабалой!

— Сказалъ-бы я вамъ, лукаво вымолвилъ Чумаковъ, какъ по моему разсудку въ семъ случа поступиться слдъ…

— Сказывай! Сказывай!

— На-предъ надлежитъ мн вдать доподлинно, какое мн число ждать согласниковъ и какое число супротивниковъ, потому, что есть межь васъ и таковые что сидть да ждать поршили и виноватыхъ выдавать.

— Разступися, братцы! Разбирайся!

— Чаятельно вс согласники!

Толпа смшалась и словно водоворотъ, два тока съ ревомъ шли одинъ на другой… Человкъ двадцать, все боле сдобородыхъ стариковъ, стали отдльно отъ громады казацкой.

Въ числ несогласниковъ были два дда: Стратилатъ, хитро ухмылявшiйся, и Архипъ, который косо оглядывался кругомъ. Худое, скуластое и желтое лицо его было озлоблено.