Шрифт:
Алексй Орловъ стоялъ понурившись и не шевелясь и уныло глядлъ въ чащу лсную.
— Что?.. Не по твоему?.. Эхъ, братъ, право, тмъ жизнь и мила, что смерть есть!
— Охъ, Гриша, Гриша…
— Чего?..
— Охъ, Гриша… Что ты мн сказалъ. Вдь за это хоть прямо на площади голову снимай.
Григорій Орловъ выпрямился.
— Голову! За что? Любовь никому не обида! A еслибъ и такъ. Пускай!.. Ты, Алеханушка, знать, еще не любливалъ никого, какъ я теперь. Голову, говоришь? Да десять, сто, ихъ сымай, тыщу… Голову! Да и самъ себ, коли нужно, оторву свою обими руками, да брошу ей въ ноги. На, молъ, чмъ богаты, тмъ и рады!!
Григорій смолкъ и, сдвинувъ шапку на затылокъ, проводилъ рукой по горячему лбу. Алексй тихо поднялъ голову и задумчиво глядлъ на круглый мсяцъ, сіявшій въ неб.
III
Прошло нсколько минутъ молчанія. Григорій Орловъ собрался было снова заговорить, но младшій братъ вдругъ поднялъ на него руку и сталъ прислушиваться. Оба вдругъ притаили дыханіе. Особый шорохъ послышался невдалек отъ нихъ; что то хрустнуло и зашуршало, потомъ все смолкло… потомъ опять хрустнуло что то… Другихъ охотниковъ, кром нихъ, вблизи быть не могло.
Братья поняли, переглянулись и усмхнулись. Страсть къ любимой забав сказалась съ разу. И все было забыто! Оба лица за мгновеніе унылыя — просвтлли.
— Мишенька! почти нжно и страстно шепнулъ Григорій Орловъ.
— Твое счастіе. На тебя вышелъ, отозвался братъ, тоже шепотомъ.
Шорохъ близился и наконецъ шагахъ въ двадцати отъ нихъ показалось за прогалиной, на противуположной опушк, что то круглое, темное и странно двигалось оно, будто катилось клубкомъ по снгу.
Алексй Орловъ быстро досталъ изъ са спины мушкетонъ.
— Палить? шепнулъ онъ вопросительно брату. Я на тебя поднять… а не бить.
— Да, пугни! Нтъ, бей по лапамъ. A то на двухъ, пожалуй, не выйдетъ.
Раздался выстрлъ. Животное рявкнуло и повернуло было въ чащу, но Алексй Орловъ крикнулъ, затопалъ и, доставъ пистолетъ, выпалилъ снова на удачу.
Медвдь матерый, темно-рыжій и огромный вернулъ на охотниковъ. Поднявшись въ тни, среди голыхъ стволовъ, онъ зашагалъ на заднихъ лапахъ и вышелъ на свтъ, отчетливо рисуясь на освщенной луною прогалин. Длинная синяя тнь легла предъ нимъ на сугробъ и двигалась вмст съ нимъ на охотниковъ.
Григорій Орловъ, готовый на бой, будто преобразился, будто выросъ еще на аршинъ. И отъ него не малая тнь шевелилась на хрустящемъ снгу. Ухвативъ рогатину на перевсъ, онъ шагнулъ широко на медвдя и крикнулъ весело.
— О-го-го, Миша, здорово. Вишь ты какой почтенный! Стоитъ погрться съ тобой.
Медвдь, испуганный выстрлами и криками двухъ враговъ, злобно соплъ и несъ себя высоко на ногахъ.
Орловъ шагнулъ еще ближе къ самому животному и привычной рукой, размашисто ткнулъ въ него рогатиной, глубоко всадивъ лезвее. Медвдь заревлъ.
— Разъ! весело крикнулъ сзади Алексй и прибавилъ крпкую шутку, отъ которой братъ разсмялся; но дикій ревъ на весь лсъ заглушилъ и слова и смхъ.
Медвдь ударилъ лапами по рогатин, вонзенной въ его животъ и обхватилъ ее. Оружіе дрогнуло отъ этихъ ударовъ въ рукахъ охотника; онъ быстро вырвалъ лезвее и тутъ же снова вонзилъ. Кровь, дымясь, хлестнула изъ раны на серебристый снгъ.
— Два! Мишенька! крикнулъ онъ весело, чуть не на весь лсъ.
— Ой! Шибко бьетъ разбойникъ! Придержи, Алеханушка.
Оба брата съ одушевленными лицами уперли толстую и длинную рогатину въ землю и держали. Медвдь все ревлъ, все боле налзалъ на лезвее, рвавшее его внутренности, топталъ подъ собою окровавленный снгъ и уже хрипливо завывая, слабе билъ по рогатин, напрасно стараясь достать удалыхъ враговъ. Паръ легкими клубами валилъ отъ него и дымкой вился на мороз, вокругъ мохнатой шкуры…
— Сядь, Миша, сядь! весело крикнулъ Григорій.
— Полно хлопотать-то, садись, родимый, прибавилъ и Алексй.
Животное, ослабвшее, наконецъ, отъ потери крови осунулось и слегка опустилось, поджимая заднія лапы. Только дикій ревъ оглашалъ лсъ.
— Валить? сказалъ Алексй, придерживавшій рогатину.
— Чего? Не слыхать. Ишь оретъ…
— Валитъ, говорю. Не встанетъ, небось…
— Рано. Ну, да въ двоемъ-то осилимъ. Не здорове же онъ Шванвича! крикнулъ Григорій.
Оба брата при этомъ имени громко расхохотались. Медвдь съ испуга приподнялся снова отъ дружнаго взрыва смха, но осунулся опять и совсмъ слъ. Братья вырвали изъ снга свой конецъ рогатины уперлись въ нее оба и съ усиліемъ повалили животное навзничь. Медвдь слабо забарахтался среди окрашеннаго сугроба и затмъ, не смотря на вырванную рогатину, не поднялся.