— Я вижу,— сказала Тику.— Мы не подвластны им. Эррензи медленно повернулся, оглядывая жертву с ног до головы. Тику закусила губу, сдерживая жажду. Я смогу. Буду терпеть. Но как можно долго сопротивляться огню, разгорающемуся внутри тела? Сколько можно терпеть, глядя, как хозяин обходит вокруг жертвы? Движения его стали непредсказуемыми и плавными, улыбка обнажила клыки, а глаза сияли, хотя в них не отражался свет звезд. А жрица так и стояла, не опустив руки, глядя в пустоту. Тику видела, как бьется жилка у нее на шее, как сияет пульс на обнаженном запястье.

Эррензи остановился за плечом жертвы и впился ей в шею. Богиня судорожно выдохнула, но не шелохнулась. Запах крови вспыхнул в воздухе ярче храмовых огней, громче победном музыки. Тику не могла больше ждать.

Она метнулась вперед и вонзила клыки в протянутую руку. Жертва дернулась и замерла, но Тику уже не думала о ней. Осталась лишь кровь, сияющая и горячая, новая сила, льющаяся в тело. Ее собственная кровь пылала, сжигая жажду, сердце стало раскаленным, словно солнце... Не в силах больше пить. Тику выпрямилась, глотая ночной воздух.

Эррензи отпустил жертву, и та упала, глухо ударившись о камни. Мертвая женщина, без крови, без силы. Тику хотела наклониться и заглянуть в лицо той, что должна была на заре пройти обряд священного брака. В лицо мертвой богине...

Но Эррензи перешагнул через тело и привлек Тику к себе. Мгновение он просто смотрел на нее, а потом поцеловал, крепко, и на губах у него был вкус свежей крови, вкус святотатства и силы.

Таблица 3

Город Урук горе постигло.

Жрица Иннаны, Иннана-Мириту,

Не может священный обряд провести.

Убита она, и душа отлетела.

В ужасе люди столпились пред храмом.

«Демоны жрицу Иннаны убили!

Пьющие кровь,

Что живут близ Урука!» —

Так говорили.

Царь тогда вышел, встал пред народом.

«Их я своею рукой уничтожу! —

Так говорил он.—

Если всех их убить.

Беда обойдет ли Урук стороною?»

Гадание начали именем Ану,

И к вечеру только явился ответ.

«Тебе, царь и жрец,

Повелитель Урука,— тебе это слово!

Должно тебе провести очищенье.

Женщину-демона камнем сковав —

Так отведешь ты беду от Урука».

* * *

В полдень земля и воздух раскаляются так, что трудно дышать, и невозможно даже помыслить о работе. Хочется укрыться в тени жилища, разум и тело ищут прохлады. Когда солнце пылает над головой, города затихают, и не видно работающих в поле. Людей й богов одолевает сон, и они засыпают, чтобы вечером вновь приняться за дела, охоту и войну.

Демонов, пьющих кровь, не опаляло солнце. Но привычками они были подобны богам и людям, и потому тоже укрылись в полумраке старого дома. Они заснули в объятиях друг друга на поду, на шерстяных одеялах.

Тику проснулась на закате, одна. Воздух был неподвижным и тяжелым, ни дуновения ветерка. В доме уже сгустилась темнота, но она не была помехой для пьющих кровь. Тику окинула взглядом комнату. Одеяла и циновки на полу, расписные кувшины под окном, масляный светильник на низком столике... Ее собственная одежда и украшения, в беспорядке сброшенные у стены.

Ей хотелось позвать Эррензи, мысленно или вслух, но она знала — не стоит этого делать. Хозяин не так далеко, она чувствовала его, словно огонек, трепещущий на ветру. Возле реки, или у западного канала... Он скоро вернется. Хозяин никогда не оставлял Тику надолго.

Она улыбнулась и отбросила покрывало. Не спеша оделась и собрала украшения. Надела их одно за другим: ожерелье, серьги, браслеты и кольца. Нигде не найти прохлады, даже металл был теплым. Золото, серебро, медь и небесное железо...