Тогда, после ухода мужа, Полина по привычке выглянула в окно. Ее взгляд упал на Петропавловскую крепость, где томились несчастные заговорщики, и ее воображение живо нарисовало картину:

«Господин комендант, узник под номером 25 просит дозволения пользоваться бумагой и чернилами — он хочет написать письмо матушке».

«Что-о-о? Да как он осмелился? Разве ему не разъяснили, что узникам не дозволяется пользоваться письменными принадлежностями? А впрочем, так и быть. Из уважения к почтенным родителям этого заблудшего разрешаю ему воспользоваться бумагой и пером».

Так, по рассказам Аркадия Свистунова, обращались с участниками декабрьского восстания. Но ведь она, Полина, не являлась преступницей!

Потом было путешествие, приезд в имение и неприятные впечатления свадебного вечера забылись. Но радоваться жизни Полине довелось недолго: до первой брачной ночи, именуемой (вероятно, в насмешку) ночью супружеской любви.

Юлий Карлович уверял, что она скоро привыкнет к его близости. Но время шло, а привыкания не происходило. Десятая по счету ночь супружеской любви прошла так же отвратительно, как и первая. «Но неужели так будет всегда? — с тоской спросила себя однажды Полина. — Из месяца в месяц, из года в год… Чудовищно! Возмутительно! Несправедливо! А если бы я вышла за Нелидова? — внезапно подумала она. — Интересно, он бы тоже вел себя со мной так безобразно?»

Она вспомнила его глаза: темные, внимательно-строгие, с завораживающим холодноватым блеском. Так блестит невская вода в ночной час; и хочется на нее смотреть, и страшно — что-то окажется там, в этой бездонной глубине?

От этого человека так и веяло крещенским морозом. Рядом с ним Полина всегда чувствовала себя неуютно. Да и то сказать, встречи с Нелидовым вечно сулили ей неприятности. И хоть бы раз сказал ей что-то хорошее! Так нет же, одни колкости, нотации да непрошеные советы. Правда, во время их последней встречи он вел себя совсем иначе… «Ну простите вы меня ради Бога! Ну хотите, я на колени перед вами встану? Только умоляю вас, не отказывайте мне так бесповоротно»… Неужели он, действительно, говорил ей такие слова — этот неуязвимый, сдержанный и саркастический Нелидов? Странные, неожиданные слова… и растерянный, несчастный взгляд. Кажется, он и вправду был огорчен ее отказом. Но почему?! Подумаешь, отказала! Одна отказала, другая согласится. Сам же говорил, что за него любая столичная невеста пойдет. И, видит Бог, это сущая правда. Но тогда в чем же дело? Ведь не влюбился же он в нее!

А может, и вправду влюбился? Ведь ему-то ее наследное имение было не нужно! Невелика корысть — восемьсот душ. В Петербурге хватает невест побогаче, и большинство из них отнюдь не дурнушки.

Полина попыталась представить Нелидова в своей спальне, но из этого ничего не вышло. Ее воображение отказывалось рисовать его в роли сластолюбивого тирана, а понятия «мужчина» и «нежность» казались ей абсолютно несовместимыми.

И тем не менее, Полина все яснее понимала, что совершила ошибку. Невозможно бесконечно обманывать себя: она жестоко просчиталась, предпочтя Нелидову Вульфа. Бог с ним, пускай бы он тоже вел себя в постели по-свински. Зато в остальном все обстояло бы не столь драматично.

Но, с другой стороны, как она могла выйти за человека, который едва не убил ее брата? Если бы не это печальное обстоятельство, можно было бы подумать, посоветоваться с отцом… который наверняка обрадовался бы предложению Нелидова. И потом, если рассудить здраво, не так уж этот Нелидов и плох. Но та злосчастная дуэль перечеркнула все. И выйти за Нелидова означало предать брата. А если так, то не о чем и жалеть.

В последний день июня между Полиной и мужем произошел новый скандал. Случился он из-за того, что Полина заступилась за главного каретника, которого Вульф приказал выпороть. Полина отменила наказание, заявив слугам, что все они принадлежат ей, а не барону Вульфу, а потому ей и решать, кого и как наказывать.

Назревала настоящая война. Но, к счастью, тревоги Полины оказались напрасными. Во врем я обеда дворецкий протянул Вульфу письмо, только что доставленное почтовым курьером. Юлий Карлович быстро пробежал его глазами, озадаченно хмыкнул и посмотрел на жену.

— Послание от моей драгоценной сестрички, — с усмешкой объявил он. — Ленора сообщает, что находится в Москве, и зовет нас в гости. Подозреваю, что она попала в очередной финансовый переплет и жаждет подзанять деньжат. Перспектива малоприятная! Однако если учесть, что мы сможем остановиться у нее и мне не придется тратиться на гостиницу, то прокатиться, пожалуй, стоит.

— Так, значит, мы едем в Москву? — поинтересовалась Полина с наигранным безразличием. — И когда же вы намерены выехать?

— Завтра на рассвете, чтобы к вечеру быть на месте. Так что, радость моя, начинай укладываться. И будь добра, проследи, чтобы дорожная карета была в полной исправности! Раз уж ты взялась защищать дворовых бездельников, то спрашивать за их работу я буду с тебя!

Дождавшись, пока шаги мужа затихнут на лестнице, Полина вскочила со стула и почти бегом бросилась к себе. Ее сердце так неистово колотилось, что было трудно дышать. Боже мой, она снова окажется в большом городе, увидит людей своего круга, может быть, попадет на какой-нибудь бал! А главное, на время будет избавлена от ненавистного общества мужа, потому что в Москве у него наверняка найдутся какие-то важные дела.

Московский особняк Владимира Нелидова был гораздо скромнее петербургского. Но зато к нему примыкал чудесный сад, спускавшийся прямо к Москве-реке. Сейчас, в начале июля, в этом саду вовсю цвели липы и благоухали розовые кусты.

Вернувшись из-за границы в самый разгар лета. Владимир с Наденькой и Зоричем решили на время обосноваться в Москве. Причин на это было несколько. Во-первых, в июле в Петербурге нечего было делать. Во-вторых, Наденьке требовалось показаться на глаза отцу, а имение Крутобоевых находилось неподалеку от первопрестольной. И в-третьих, Владимиру абсолютно не хотелось появляться в Петербурге сейчас, в разгар судебного процесса по делу участников декабрьского восстания.