Саммерс начал с серии формальных вопросов к адвокату.

— Является ли предметом спора личность обвиняемого?

— Нет, — ответила Пэриш.

— Является ли предметом спора состав предполагаемого преступления?

— Нет.

— Позволяет ли психическое состояние обвиняемого отвечать перед судом?

— Да, — сказала Пэриш.

После каждого ответа судья педантично ставил галочку в соответствующем квадратике анкеты. Эти вопросы служили разминкой, предваряющей нечто более серьезное. Последовало еще несколько формальных вопросов, и Саммерс взглянул на Фернандеса поверх очков.

— Представитель обвинения может назвать мотив преступления? — безучастно спросил Саммерс.

Это был ключевой вопрос.

— Обвинение не обязано обосновывать мотив, — ответил Фернандес.

— Я знаю законы, мистер Фернандес. — Саммерс снял очки. — Но я также знаю присяжных. Им нужны ответы на два вопроса: как и почему? Одно ножевое ранение. Как вы этим сможете обосновать намерение без ответа на вопрос «почему?». Вам повезет, если его признают виновным в непредумышленном убийстве.

«Классический пример совещания по-саммерсовски», — подумал Фернандес.

Ему лишь бы за что-то зацепиться. Саммерс был известен тем, что прибегал к любым методам: крику, визгу, лести, оскорблениям — даже при общении с самыми маститыми юристами, как с представителями обвинения, так и с представителями защиты. Достаточно ослабив одного, он переходил к другому, затем, доведя обоих до умопомрачения, добивался договоренности. Все, что угодно, лишь бы урегулировать дело.

— Мы продолжаем работать над тем, чтобы установить мотив, — сказал Фернандес.

— Гм… — фыркнул Саммерс. — Произошло убийство на бытовой почве. Забудьте о том, что это Кевин Брэйс, популярный радиоведущий. Подобных случаев было сколько угодно. Он на шестнадцать лет старше вас и, возможно, уже не так хорош как мужчина. Застает ее с молодым кавалером. И — все просто. Я могу насчитать не меньше сотни подобных примеров.

— Мы не исключаем такую вероятность, — вежливо отозвался Фернандес, — однако в данный момент на этот мотив ничто не указывает.

Саммерс сердито нахмурился.

— А какой-нибудь другой мотив? Например, получить за нее страховку? Нанес ей ножевое ранение и хотел представить как несчастный случай?

— Этот вариант мы не рассматриваем, ваша честь, — ответил Фернандес. При таком напоре Саммерса важно было не уступить: стоило ему заметить твою слабину — ты пропал. — К тому же у нас есть признание мистера Брэйса.

— Это я читал, мистер Фернандес. — Саммерс любил показать, что готовился к совещанию и свою «домашнюю работу» выполнил. Вы имеете в виду фразу, которую услышал старый индиец с газетами?

— Да.

Саммерс кивнул и впервые за все то время, что они пробыли у него в кабинете, не нашел что сказать. Наконец отвел глаза в сторону и взглянул на часы на стене. Было 13:50.

«Еще десять минут», — подумал Фернандес.

Глубоко вздохнув, Саммерс вновь обратил свой взор на Пэриш. Он походил на агента по недвижимости, стремящегося не упустить крупную сделку. Атакуя поочередно то продавца, то покупателя, он пытался добиться обоюдных уступок, чтобы приблизиться к желанной цели.

— Мисс Пэриш. — Саммерс вновь водрузил на нос очки. — Уверен, ваш клиент сразу бы признался в убийстве «по неосторожности». — Он не столько спрашивал, сколько наставлял ее. — Никакого уголовного прошлого, состояние аффекта, только одно ножевое ранение… Тянет, на мой взгляд, лет на пять, максимум — на семь. Он станет кандидатом номер один на смягчение приговора после отсидки трети срока. Проведет еще пару лет на ферме с полями для гольфа. Брэйс же любит в гольф поиграть, а? — Саммерс намекал на сделку, пытаясь сдвинуть «флажки для гольфа» поближе друг к другу. — Разве ваш клиент не намекал, что его могли спровоцировать? Ну, знаете, появился более молодой мужчина или что-то в этом роде?

— Боюсь, ничего такого, ваша честь, — ответила Пэриш.

Саммерс покачал головой:

— Вот беда-то.

— Однако если представитель обвинения предложит «непредумышленное», — добавила Пэриш, — я готова обсудить это с клиентом. Но я подчеркиваю, в случае если…

Это был ловкий ход со стороны Пэриш: вновь снимая с себя ответственность, она перекладывала ее на них.

Словно переводя прицел, Саммерс посмотрел на Фернандеса.

— Мы можем рассчитывать на какое-нибудь предложение? Обвинение, разумеется, может потребовать и более длительный срок — десять, а то и двенадцать лет. Уверен, мне будет предоставлено соответствующее заявление от близких жертвы. Она же была единственным ребенком, не так ли?