Неожиданно Стив затихает.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает он осторожно. Между песнями наступила небольшая пауза, но теперь музыка вновь доносится из соседней комнаты, бешено и противоречиво.

— Я имею в виду, как мы… — я сглатываю, — то есть, этой осенью я пройду Исцеление.

— Ну да, - он смотрит на меня искоса, с подозрением, будто я говорю на другом языке и он может понять только несколько слов за раз. — Я тоже.

— Но тогда мы не… — я замолкаю. Горло сдавливает узлом. — Разве ты не хочешь быть со мной? — наконец спрашиваю я.

Он смягчается. Он опять делает шаг мне навстречу и, прежде чем я могу расслабиться, он запускает свои руки в мои волосы.

— Конечно, я хочу быть с тобой, — говорит он, наклонившись, чтобы прошептать слова мне на ухо. Он пахнет мускусным лосьоном после бритья и потом.

Мне требуется огромное усилие, чтобы оттолкнуть его.

— Я не имею в виду здесь, — говорю я, — я имею в виду вот так.

Он снова вздыхает и отходит от меня. Я понимаю, что начинаю его раздражать.

— В чем проблема? — спрашивает он. Его голос жесткий и отчасти скучающий. — Почему ты просто не можешь расслабиться?

Эти слова будто бьют меня. Будто все мои внутренности вырвало, а все, что осталось, врезалось в стену осознания: он не любит меня. Ему вообще плевать на меня. Для него это было всего лишь веселье: запретная игра, вроде той, когда ребенок пытается утащить печенье до обеда. Возможно, он надеялся, что я позволю ему стянуть с меня нижнее белье. Возможно, он собирался повесить мой бюстгальтер к остальным в качестве символа его тайного триумфа.

Все это время я обманывала себя.

— Не расстраивайся, — должно быть Стив чувствует, что сделал что-то не так. Его голосу опять возвращается мягкость, мелодия. Он опять тянется ко мне. — Ты такая красивая.

— Не прикасайся ко мне, — я резко отхожу назад и случайно ударяюсь головой о стену.

Из глаз сыпятся искры.

Стив кладет руку мне на плечо.

— Вот, черт, Ханна. Ты в порядке?

— Я сказала, не прикасайся ко мне, — я грубо отталкиваю его, выбегая в соседнюю комнату, которая теперь так набита людьми, что я едва могу силой проложить дорогу до лестницы. Только один раз я слышу, как Стив зовет меня. После этого, он либо прекращает, либо его голос тонет в усилении звука. Жарко, все скользкие от пота теряются в тени, будто они искупались в нефти. Даже когда мое зрение проясняется, я чувствую дрожь в ногах.

Мне нужен воздух.

Мне необходимо выбраться отсюда. Гул стоит в моей голове, уже не от пульсации музыки, а далекий, пронзающий крик, разрезающий меня напополам.

Я останавливаюсь. Нет. Крик реален. Кто-то кричит. На секунду мне кажется, что я только придумала это, должно быть это музыка, которая продолжает взвизгивать, но затем, вопль накрывает волной, заглушая звуки музыки.

— Бегите! Рейд! Бегите!

Я застываю, парализованная страхом. Музыка обрывается с треском. Теперь нет ничего, кроме крика, и люди вокруг толкаются и пихаются.

— Рейд! Бегите!

На улицу. На улицу. Мне нужно выйти отсюда. Кто-то толкает меня локтем в спину, и я едва удерживаю равновесие. Лестница. Мне необходимо добраться до лестницы. Я вижу ее с того места, где стою, вижу кучу людей, дерущихся и царапающихся. Потом вдруг появляется огромный кусок дерева, и толпа кричит. Дверь на верху лестницы выбили, люди за ней падают, сталкивая людей стоящих за ними, которые падают, падают вниз...

Это не происходит. Этого не может быть.

В большом, широком проеме выбитой двери появляется огромный человеческий силуэт. Регулятор. У него в руках пистолет. За ним две гигантские фигуры, рвущиеся к толпе, а крики усиливаются и превращаются в рычащие и щелкающие звуки.

Собаки.

Как только регуляторы начинают пробиваться вперед, мое тело наконец-то оживает. Я разворачиваюсь и отхожу подальше от лестницы, в плотную массу людей, пихающих и бегущих в разных направлениях, крича и паникуя. Я окружена со всех сторон. К тому времени, как мне удается вырваться из главной комнаты, несколько регуляторов уже спустились по лестнице. Я мельком смотрю туда и вижу их, продирающихся с дубинками сквозь толпу.

— Это рейд. Не пытайтесь бежать. Не пытайтесь сопротивляться, — грохочет громкий, усиливающийся голос.

В комнате с грязными матрацами и диваном есть небольшое окно на уровне земли, находящееся под потолком, и люди столпились около него, крича друг на друга, нащупывая щеколду или способ открыть его. Какой-то парень пружинит на диване и со всей силы ударяет локтем в окно. Оно разбивается. Он встает на подлокотник дивана, подтягивается и выбирается наружу. Теперь люди начинают драться, чтобы выбраться отсюда таким же способом. Люди толкают друг друга, царапаются, дерутся, чтобы стать первым.