— Мальчики, вы не ужаритесь? — проворковала она.

Ответа не последовало, и она исчезла за дверью, недовольно фыркнув.

— Завтра будут напечатаны афиши, — сказал Герман. — Тебе надо съездить в типографию и забрать их. Потом займемся расклейкой.

— Ну-ну, — пробормотал Боря Черниговский. — А где же мы установим арену и шатер? На Красной площади?

— Нет, там и без того слишком шумно, — серьезно отозвался Герман.

— Где же тогда?

— За городом. В Сергиевом Посаде. — И Герман с отвращением сбросил со лба крупные капли пота…

Брезгливо приподняв двумя пальцами трехсантиметровый металлический стержень, Василий Федорович посмотрел на присутствующих, которые напоминали западноевропейских банкиров. Четверо из них действительно были генеральными директорами банков, только российских, входивших в крупнейший консорциум, пятый занимал один из высших постов в прокуратуре, а шестой являлся помощником президента, и все они были до неприличия молоды и утомлены жизнью.

— Техническая разработка конца восьмидесятых годов, — монотонным голосом пояснил Василий Федорович, отвинчивая крошечную крышку стержня. — Внутри ампула из пищевой оболочки.

Один из банкиров протянул руку, желая пощупать содержимое.

— Пожалуйста, — охотно согласился Василий Федорович. — Но если я вытряхну ее вам на ладонь, то под воздействием тепла оболочка растает. Последствия для вас будут самые неприятные. Возможно даже, что нас в комнате останется не семеро, а шестеро. Хотите рискнуть?

Банкир поспешно отдернул руку и вытер ее зачем-то белоснежным платком.

— Универсальное средство, с помощью которого можно решить маленькие проблемы, — продолжил Василий Федорович. — Оно аккуратно помещается в телефонную трубку, между мембраной и корпусом. А речь человека, даже если он говорит гадости, полна излучаемого тепла. Растворяясь, пары «лекарства» проникают в дыхательные пути, затем следует…

— Хотелось бы обойтись без подробностей, — перебил его помощник президента. — Достаточно.

— Как угодно, — откликнулся Василий Федорович, завинчивая крышечку.

— А кто соизволит произвести сей научный эксперимент? — витиевато спросил другой банкир. — И как он проникнет в здание?

— Человек есть, — ответил Василий Федорович. — Считайте, что он уже получает там зарплату…

«Н-да, этот дяденька на зарплату не живет и никогда не жил», — подумал Сергей Днищев, стоя на Мичуринской улице и разглядывая особняк Рендаля, бывшего секретаря ЦК компартии Эстонии, а ныне преуспевающего долларового мультимиллионера. Здесь, на Воробьевых горах, воздвигли свои дома бывшие номенклатурные бонзы и нынешние финансовые нувориши. В соседстве с Рендалем с одной стороны находилось посольство Саудовской Аравии, с другой — дом спикера Государственной думы. Все было обнесено высокими стенами, а возле бронированных ворот и дверей маячили хмурые охранники. Проникнуть в покои Рендаля можно было, лишь превратившись в человека-невидимку.

— Будем брать, — жестко прошептал Днищев, покачивая головой.

Оставив Воробьевы горы, он отправился в Институт иностранных языков, где выцарапал в деканате домашний адрес Людмилы Ястребовой, назвавшись ее американским дядюшкой, совершившим вынужденную посадку в Москве. Все это время люди Крота — курносый и горбоносый — незаметно шли следом за ним. Одному из них смертельно хотелось посидеть где-нибудь в теньке и попить пива с воблой, а другому — завалиться на речной песок и подремать под жаркими лучами солнца, но оба они знали, как строго карается нарушение инструкций в Органе.

«Американский дядюшка» предстал перед Милой Ястребовой с букетом цветов, пряча за кровавыми гвоздиками наглые яшмовые глаза. Хозяйка квартиры, принимавшая на балконе солнечную ванну, вышла в коридор в эффектном купальнике общей площадью в несколько квадратных сантиметров.

— Вы? — удивилась Мила, отметив про себя его восхищенный взгляд. — А как вы меня разыскали?

— Как и положено влюбленному пингвину, — ответил Сергей, протягивая ей букет. — Можно войти?

— Ну проходите, — сказала она, посторонившись.

Ей нравилось, когда мужчины смотрели на нее вот так, словно обкурившись дурной травой. Для себя она уже давно решила, что кобелиное начало в них сильнее разума. Тем не менее она накинула на плечи халатик, а Сергей в это время незаметно сунул студенческий билет в карман висевшей на вешалке куртки.

— Странно, что вы без удава, — произнесла Мила.

Муж с утра ушел на рыбалку, забрав с собой дочку, а Света, переехавшая к подруге два дня назад, грызла гранит науки вместе с ванильными сухариками в Румянцевской библиотеке.

— Он сдох. К тому же это был питон. Смертность среди змей становится просто возмутительным фактом.

— И не говорите: сердце кровью обливается. Но, с другой стороны, куры несутся как сумасшедшие, а это и мясо, и молоко, и всякие пуховые изделия, что само по себе и неплохо.

— Насчет молочка вы несколько перегнули, — улыбнулся Сергей: он понял, что Мила востра и бойка на язычок — такие особы были ему по душе. — Всем известно, что уже три сотни лет, как куры прекратили давать молоко и мечут исключительно кабачковую икру.