От Риги в сторону Петрограда мчался литерный поезд. Шёл на проход. Если и задерживался на какой станции, то только лишь для того чтобы поменять паровоз или бригаду. Поезд состоял всего из двух вагонов. В одном ехала охрана, а в другом везли командующего Объединёнными силами Рижского залива. Абрамов находился в глубокой коме. Неподвижное тело под окровавленными бинтами казалось безжизненным, бледное без кровинки лицо заострилось. Сопровождающий командующего врач время от времени подходил, щупал пульс. Негромко говорил дежурившей возле раненого сестре:

— Пока жив. Если что — зовите немедленно, — и уходил в соседнее купе, чтобы немного подремать.

Кольский залив покидал последний пароход с «добровольцами». Генерал Корнилов смотрел, как уходит назад стылый берег с примёрзшим к нему городком. Чуть больше года назад, едва став городом, он принял название Романов-на-Мурмане. Где они сейчас, Романовы? Кто не утонул в шведских водах, разбрелись по белу свету, а некоторые даже на посылках у новой власти. Упала с фамилии корона, упала фамилия с названия города: теперь он просто Мурманск.

Корнилов плотнее запахнул шинель. Последнее время его не покидало ощущение, что отправляется он нынче в изгнание. И почётное (глава Русской военной миссии при штабах союзников), и, как ни крути, отчасти даже добровольное (сам ведь набирал «добровольцев») — но изгнание. Какие, право, бестии эти «товарищи»: ловко всё устроили, не подкопаешься. Руками человека, который мог быть для них опасен — его руками! — собрали ещё несколько тысяч столь же для себя опасных и отправили подальше от России — воюйте, коли нравится! А он, старый дурак, понял это слишком поздно.

«Полно, Лавр Георгиевич, полно. Ну, понял бы раньше, разве что-то бы изменилось? Повёл бы войска на Петроград, против Брусилова и Духонина? Нет, не повёл бы! Тогда чего? А ничего, просто тоскливо на душе и начинаешь как-то завидовать Колчаку: принял адмирал геройскую смерть за Россию и похоронен, как герой, в Морском Никольском соборе Кронштадта. А ведь, помнится, Александр Васильевич недалеко от меня мыслями ушёл».

Генерал ещё раз глянул на удаляющийся берег и направился к входу во внутренние помещения судна.

Избавившись от волглой шинели, Корнилов прошёл в салон, где собрались старшие офицеры. В салоне было шумно, но как только прозвучала команда «Господа офицеры!» разговоры разом смолкли, а все офицеры повскакивали с мест и вытянулись «во фрунт» в сторону вошедшего.

— Вольно, господа, прошу садиться.

Корнилов присел за один из столиков, дождался, пока бокал наполнится янтарной жидкостью, но пить не стал, спросил:

— О чём спор, господа?

Поблёскивая новенькими погонами, на вопрос ответил полковник Каппель:

— Обсуждаем военные выкрутасы «товарищей», ваше высокопревосходительство.

— Поясните, — попросил Корнилов, хотя прекрасно понимал, о чём идёт речь.

— Ну, как же, — Каппель старался сдерживать рвущееся изнутри возмущение, — добиться столь значительного превосходства над противником, и вместо того, чтобы наступать по всей линии фронта, заключить с ним перемирие!

Одобрительный гул в салоне стал поддержкой словам полковника. Корнилов понимающе улыбнулся и заговорил, обращаясь к Каппелю, но подразумевая, что слова адресованы всем:

— Разделяя в целом ваше возмущение, Владимир Оскарович, по отдельным моментам всё же не могу с вами полностью согласиться. Вот вы говорили о значительном превосходстве, которые мы якобы получили над противником. Я полагаю, речь идёт о двух так называемых «красногвардейских» эскадрильях?

— Точно так, Лавр Георгиевич, — подтвердил Каппель.

— Ну, какое же тут значительное превосходство? Два десятка пусть и самых современных аэропланов не способны поддержать наступление по всей линии фронта, будь они сами при этом неуязвимы — а это наверняка не так.

— Но ведь во время налёта на Либаву ни один «Невский» не был сбит, — осмелился возразить Каппель.

— Случайность, Владимир Оскарович, случайность, замешанная на удивительном везении: «товарищам» будто сам чёрт ворожит!

**

И Корнилов и Каппель имели в виду недавний авианалёт русской авиации на военно-морскую базу германского флота в Либаве…

Начало мирных переговоров было трудным. Глава русской делегации Троцкий нервными шагами мерил салон штабного вагона.