Тот же полицейский так, чтобы не заметил другой предатель, молча показал рукой на потолок. Лепков догадался:

— Овчинников, обследовать чердак. Для начала бросьте туда парочку гранат.

Как только на чердаке раздались разрывы гранат, Овчинников и с ним еще двое партизан ловко поднялись туда по лестнице-стремянке. Через несколько минут Овчинников докладывал с чердака:

— Товарищ Лепков, принимайте «господина» Щепикова! За дымоходом прятался, гад. А еще двое отдали концы — гранаты угодили как раз в то место, где они засели с пулеметом.

Лепков, направив луч света трофейного фонарика на лестницу, сразу узнал Щепикова. Тот со связанными руками неуклюже спускался вниз.

Исаев, стремительно вошедший в казарму в сопровождении нескольких командиров, спросил Лепкова:

— Кто это? По одежде — важная птица.

— Товарищ командир отряда! Наконец-то попался предатель Щепиков, тот самый, который выдал Шуру Зайцеву, — доложил Лепков.

— А вот его удостоверение. Уже до командира взвода в полиции дослужился.

Овчинников протянул Исаеву засаленную книжку.

При тусклом свете фонаря, освещавшего казарму. Исаев прочитал удостоверение, внимательно посмотрел на вклеенную в него фотокарточку и передал его Лепкову. Резко повернувшись к Щепикову, объявил:

— Предатель Щепиков, за совершение злодеяний против советских людей ты уже давно заочно приговорен партизанским судом к смертной казни.

Щепиков рухнул на колени, в ноги к Исаеву. Зарыдал, нараспев произнося слова раскаяния и прося пощады.

— Выродок, кто поверит в твое раскаяние и кто может простить совершенные тобою преступления перед Родиной?! Товарищ Лепков! Приказываю привести приговор в исполнение…

В западной части села, где остановилась на ночлег вражеская часть, стрельба наших конников тоже вызнала панику. Заняв круговую оборону, ожидая появления партизан с запада, фашисты вели беспорядочную стрельбу, освещая ракетами подступы к своему расположению. Об оказании помощи охранной части, не говоря уже о полицейском формировании, на которое напали партизаны, командование вражеской маршевой части и не помышляло, как говорится: не до жиру, быть бы живу.

Разгромив охранную часть, полицейское формирование и районную управу, перед рассветом 8 февраля наш отряд отошел из Крупца и сосредоточился в лесу под Анатольевкой. Под вечер наши разведчики встретили под Рыльском заместителя командира бригады по разведке Черникова, спешившего в отряд в сопровождении взвода конников.

От Черникова мы узнали обстановку в бригаде. Выведение из строя участка железной дороги Ворожба — Коренево — Льгов будет завершено лишь через пять-шесть суток.

Несколько дней бригада вела непредвиденные боевые действия с отступающими вражескими частями под Льговом. Задача нашего отряда оставалась прежней — прикрывать бригаду с востока.

В тот же день вечером мы услышали радостное сообщение по радио, извещающее об освобождении войсками 60-й армии под командованием И. Д. Черняховского города Курска от немецко-фашистских захватчиков. Это было 8 февраля 1943 года.

Возвратившись на хинельскую базу, мы узнали о новой задаче, поставленной 2-й Курской бригаде Центральным штабом партизанского движения — идти в Дмитриевский район Курской области на соединение с наступающими войсками Красной Армии для совместного ведения боевых действий по уничтожению группировки противника, укрепившегося в городе Дмитриеве и в ряде прилегающих к нему населенных пунктов. Бригада сразу выступила в Хомутовский район.

Совершив пятидесятикилометровый марш из Хомутовского района, на рассвете 20 февраля, мы подходили к селу Фатеевка Дмитриевского района. Сюда доносилась пулеметная стрельба, иногда заглушавшаяся разрывами мин и снарядов. Это передовые части 112-й стрелковой дивизии, подошедшие к городу Дмитриеву, вступили в бой с укрепившимся там противником. Слева от нас по заснеженному полю шла на северо-запад рота лыжников-автоматчиков. Как потом мы узнали, она спешила занять важный рубеж в тылу врага — село Поповкино — и удержать его до подхода основных сил дивизии.

В село входил в пешем строю один из стрелковых полков Красной Армии. Увидев красноармейскую колонну, партизаны, не успев еще обогреться в хатах, и немногочисленные жители, — все высыпали на улицу.

В голове остановившейся колонны появились командир и замполит полка — подполковник и майор. Оба уже немолодые, в добротных армейских полушубках. Рядом с ними — командир и комиссар нашего отряда Исаев и Пузанов. Все четверо оживленно разговаривали, их усталые лица светились радостью.

Вдруг, как по команде, все стихли, увидя полковых знаменосцев. Хотя в полушубках и валенках они выглядели неуклюже, но маршировали четко, и их торжественное шествие с полковым знаменем было для всех очень трогательным.

— Отряд, становись! — скомандовал Исаев.

— Полк, нале-во! — послышалась команда.

Посреди улицы стояли лицом к лицу, в десятке метров друг от друга, две выстроившиеся боевые единицы: полк Красной Армии и партизанский отряд. Местные жители, пришедшие встретить своих освободителей — красноармейцев и партизан, — оказались между ними. Полк и отряд сомкнулись на флангах, образовав тесный круг. В его центр, где стояли селяне, перешли командир полка и его замполит, командир и комиссар нашего отряда.