Ему мучительно захотелось курить. Вообще-то он «завязал» пять лет назад. Не потому, что боялся рака легких, и не потому, что врач констатировал аритмию, стенокардию и что-то еще, связанное с сердечным клапаном. Просто обнаружил, что в мире сузившихся желаний и возможностей он может прекрасно обходиться без сигарет. До вчерашнего вечера…

Стоп, стоп! Не думать об этом! Во всяком случае, не сейчас.

Не обнаружив в карманах ни сигарет, ни денег, Арсений попросил закурить у проходящего мимо мужчины. Тот удивился, но вытащил пачку «Парламента». На вкус сигарета показалась великолепной. Он брел, затягиваясь, пуская дым и испытывая приятное прояснение в голове. Как там писал Хемингуэй? «Время идет по кругу. Всегда. И рано или поздно ты снова засовываешь что-нибудь в свою постаревшую немую пасть. Бутылку, сигарету или ствол винтовки. Но сейчас – не в августе, не в сентябре, не в этом году, – сейчас ты можешь делать, что хочешь».

Больше всего сейчас Арсений хотел вернуться в отель и обнаружить Нину живой, хотя их отношения давно и безнадежно зашли в тупик. Может, это случилось потому, что Нина уверенно двигалась вверх и делала карьеру, а Арсений так же уверенно исполнял обратное сальто? Нет, даже не поэтому. Потому, что Арсений с этим смирился. Как может женщина уважать мужика, признавшего себя побежденным? Они спали в одной кровати – общей коммунальной территории, разделенной посредине знаком «Проезд закрыт». Они даже ругаться перестали – какой смысл? С точки зрения окружающих, их брак был не лучше и не хуже множества других, а что происходит за закрытыми дверями, никого не касается.

Неделю назад он получил приглашение выступить на собрании никому не известного литературного клуба. Нина только плечами пожала: «А тебя там ни с кем не перепутали?» Арсений отшутился: «Намекаешь на Акунина?» – хотя пренебрежение жены его задело. Он твердо решил ехать один, однако в последний момент Нина вспомнила роль супруги писателя. А когда лимузин доставил их от трапа самолета в трехкомнатный «люкс», где на столе лежал толстый конверт с наличными – гонорар за выступление, то взглянула на Арсения с некоторым удивлением. Словно пыталась понять, стоит ли он таких трат.

На литературные посиделки она, впрочем, не пошла. Арсений был этому рад. Он боялся, что провинциальный литературный клуб состоит из трех немолодых калек, страдающих от нехватки общения. Однако его ждал еще один приятный сюрприз: зал библиотеки был почти полон людьми разного возраста, в том числе и молодыми. Одна девица, сидевшая в первом ряду, без передышки сыпала вопросами насчет прототипов отважной Полины; видно, что книжный источник изучила основательно. Арсений чуть не поинтересовался, где она откопала это старье, но вовремя спохватился. К чему подвергать сомнению свою авторскую востребованность, для этого существуют критики. И конечно, в последнем ряду он заметил ее, женщину-загадку. Вопросов она не задавала, просто сидела и слушала. Иногда улыбалась. Иногда хлопала. Иногда рассматривала публику. За последнее время Арсений привык к ней как к собственной тени. Даже гадать перестал, что ей нужно, просто принимал как данность, что она скользит где-то рядом.

Вечер ему понравился. Арсений отвык быть в центре внимания и ощущал легкое головокружение, словно выпил на один бокал больше, чем следовало. Он проявил поразительную изобретательность, уходя от ответов на вопросы типа: «Над чем вы сейчас работаете?» Даже чувство юмора, казалось давно растворившееся в кислотной сериальной среде, напомнило о себе неожиданным всплеском. Можно сказать, что в тот вечер он собой гордился. Поэтому когда незнакомый мужчина отозвал его в сторону и сказал, что с женой случилось несчастье, Арсений не сразу понял, что ему пытаются втолковать.

– Что с ней? – он представил Нину прыгающей на костылях. Бабаёжка, гипсовая ножка. Ничего более ужасного он тогда представить не мог.

– Вам лучше вернуться в гостиницу, – человек взял его под руку. От него несло перегаром, с которым бессильно боролась мятная жвачка во рту. – Я вас отвезу.

Так рухнула его жизнь. Хорошая, плохая – неважно. Та, к которой он привык. А попытка спрятать голову в песок и не признавать очевидное – она от обычной мужской трусости. Поэтому он до сих пор никому ничего не сообщил, просто-напросто сбежал от проблем с утра пораньше. Но мучительнее всего было чувство вины от того, что он не «убивается». Когда живешь с другим человеком почти двадцать лет, он становится физической частью тебя самого. Иногда занозой в сердце, иногда дополнительной извилиной мозга, иногда болью в печенке… в общем, чем-то ощутимым. А он не чувствует ничего, кроме страха перед реальностью, с которой ему теперь придется столкнуться лоб в лоб.

Арсений подошел к краю дороги и вытянул руку. Вспомнил, что у него нет денег, но напрягаться не стал: расплатится в гостинице. Шофер окинул взглядом мятую одежду клиента и неожиданно согласился подождать с деньгами. Очевидно, отель считается в городе респектабельным местом.

Доехав до пункта назначения, Арсений первым делом стрельнул взглядом в ту сторону, где вчера вечером железные столбики, соединенные желтыми лентами, образовывали круг. А внутри круга неумелый художник изобразил человеческое тело, лежащее в неестественной позе. Толпа глазела на рисунок с любопытством и восторгом. Все это напоминало какой-то жуткий шаманский ритуал.

Слава богу, сейчас отель живет обычной жизнью: оцепление снято, люди входят и выходят через вращающиеся стеклянные двери, где-то внутри негромко играет музыка, а сбоку от входа под большими полосатыми тентами-маркизами выстроились столы с местной сувенирной продукцией – финифтью.

Арсений повернулся к таксисту.

– Я быстро. Если хотите, можете пойти со мной.

– Да нет, я подожду, – проявил доверие водитель.

Шестиэтажное здание было выстроено в духе новомодного бетонного конструктивизма с фасадом из огромных тонированных окон и большой смотровой площадкой на крыше. Странное место для смотровой площадки, невысоко ведь. Хотя все относительно. Для человека, стоящего на площадке, не смертельно, а для человека, летящего вниз, – наоборот.