Его имя, начиная с 60-х, упоминалось во множестве публикаций, в том числе в целом ряде книг, включая академические издания, — 6-томную Историю Великой Отечественной войны и 12-томную Историю второй мировой. Но впервые вся страна именно об этом человеке узнала из киноэпопеи «Освобождение». Точнее, узнала не всю правду. Хотя в фильме и была названа его фамилия — Алексей Берест. Но тогда зритель не придал этому значения, да и не мог этого сделать — ведь вполне возможно, что это — собирательный образ героя битвы за Берлин. В художественном фильме это вполне допустимо. А в жизни? Как было в ней?

Для подтверждения истинности виденного нужны веские доказательства. И они есть. Таким неопровержимым документом является приказ № 1 военного коменданта рейхстага полковника Ф. Зинченко, о котором рассказал в своих мемуарах «Мы штурмовали рейхстаг» Герой Советского Союза генерал-майор И. Клочков: «В одной из очищенных от врага комнат первого этажа обосновался штаб 756-го полка, и его командир полковник Зинченко, назначенный комендантом рейхстага, под грохот сражения диктовал офицеру штаба свой первый приказ. Один из пунктов гласил: «Заместителю командира 1-го батальона по политической части лейтенанту Бересту возглавить выполнение боевой задачи по водружению знамени над рейхстагом…».

Группа Береста отлично выполнила поставленную задачу. К десяти часам вечера Михаил Егоров и Мелитон Кантария в сопровождении разведчиков выбрались на крышу рейхстага. Преодолев под свист пуль несколько метров, они укрепили знамя на фронтоне здания».

А Берест? О личном участии Береста в выполнении этого почетного и ответственного задания свидетельствуют строки из книги С. А. Неустроева «Путь к рейхстагу»: «…Я вызвал лейтенанта Береста и поручил ему возглавить знаменосцев и прихватить еще с собой Петра Щербину с группой автоматчиков. На втором этаже их обстреляли гитлеровцы, пытавшиеся пробиться на первый этаж. Автоматчики во главе с Берестом завязали с ними бой. Лишь поздно вечером при поддержке автоматчиков знаменосцы взобрались на крышу здания. Под ними лежал поверженный Берлин… Берест, Кантария и Егоров с вершины купола трижды выстрелили, салютуя развевающемуся знамени».

Да, Берест был не только в числе первых, пробившихся на крышу рейхстага, а старшим, получившим боевой приказ возглавить эту группу, отвечать за его выполнение, за сохранность знамени Военного совета армии и жизни людей. В выполнение этого задания он вложил свой боевой опыт и, как свидетельствуют очевидцы, справился с ним блестяще.

С душевной теплотой и явной симпатией к этому молодому, смелому офицеру рассказывает в своих мемуарах «Знамя над рейхстагом» бывший командир прославленной 150-й стрелковой ордена Кутузова Идрицкой дивизии Герой Советского Союза, ставший генерал-полковником В. Шатилов. Более десяти раз упоминал он имя лучшего в полку замполита батальона.

Можно было бы здесь привести выдержки и из других публикаций. Уверен: если задаться целью создать синопсис, сформировать свод разных материалов о Бересте, то появилась бы книга в несколько сот страниц. И хотя мемуары не являются надежным историческим источником, а публикации — документом, все-таки следует отметить: в данном случае — случае с Берестом — нет сомнений, что это одновременно и надежные источники, и заслуживающие внимания документы.

Однако о роли Береста говорили не всегда. И не просто замалчивали.

…В зале ростовской киностудии темно, в тишине шелестит старая поцарапанная пленка. На экране — кадры военной хроники, воспоминания участников взятия рейхстага. Это фильм «Знамя Победы», он так никогда и не вышел в прокат. Слишком отличалось то, что рассказали его герои, от общепринятой легенды. Единственная копия фильма существует в личном архиве режиссера Романа Розенблита.

— Я собрал пять человек, участников той бойни, на даче Сталина в Сухуми, — рассказывал режиссер, — они приехали из разных концов страны. Командир дивизии Василий Шатилов, первый комендант рейхстага Федор Зинченко, командир батальона Степан Неустроев, командир роты Илья Сьянов и полковой разведчик Мелитон Кантария. В этой группе почему-то было такое внутреннее напряжение, что с ними рядом тяжело было находиться. Я усадил их в гостиной за большим столом. «Вы прошли всю войну, брали Берлин. Невозможно предположить, что кто-то из вас чего-то боится. Время уходит, вас остается все меньше… То, что вы сейчас скажете, навсегда зафиксирует пленка». Вот так мы поговорили перед съемкой. Стрекочет проектор. Благодушно, но очень осторожно, заученными фразами, говорит Шатилов:

— В 13 часов 30 апреля наша артиллерия открыла огонь по рейхстагу. Канцелярию били так, что 30 минут земля дрожала. А потом поднялась пехота и пошла на штурм. Знамя Победы было вручено Зинченко.

Говорит полковник Федор Зинченко:

— Я подозвал Егорова и Кантария к окну. Видите купол? Вот там должно быть знамя…

Как будто исповедуется Неустроев:

— Чтобы было надежно, решили послать Береста. Он дойдет обязательно — мощный, сильный, волевой. Если что случится с Егоровым и Кантария, он доберется…

Нервничает и сбивается Кантария. Ни он, ни Егоров (к тому времени уже ушедший из жизни) никогда не упоминали имя Береста. Только сейчас Кантария, когда напротив сидит Неустроев, пославший их к рейхстагу, вытягивает из себя:

— Нам сказали: знамя прикрепите к колонне. Через некоторое время была поставлена другая задача — Бересту, мне и Егорову пробираться на купол рейхстага. Задача Береста — охранять Егорова и Кантария. Мы пробрались на крышу. Показали знамя, чтобы все видели. Он до конца прошел с нами…