Шрифт:
— Обратный адрес — американский, конверт — американский. Америка, паря. Слушай, некогда мне тут с тобой прохлаждаться. Всего-навсего почта. Точно такой же, какой я тебе отдал на той неделе…
— Что это ты все время талдычишь: «Отдал»? Когда?
— На прошлой неделе — конверт из Америки. Я. Тебе. Отдал. Один. Меня зовут Марвин. Это — дом. А это — твоя машина. Там — небо. Бывай, приятель.
Марвин, как обычно, зашаркал по дорожке, но не успел он пройти и нескольких шагов, как Алекс бросился за ним босиком по холодной земле.
— Подожди, Марвин, подожди. Когда ты отдавал мне тот конверт, ты… я открывал его? То есть ты видел, как я его открывал?
Марвин изобразил на международном языке жестов мучительную работу памяти — сдвинул брови:
— Э-э… Господи Иисусе, не помню. Не, не знаю. Ты ведь спешил, да? Куда-то там тебе было срочно надо, да и весь упыханный. В любом случае, после я тебя пять дней не видел. Ты его куда-то заныкал, когда обкурился, да? О, дружище — ничего не помню — подпиши здесь, пожалуйста.
Алекс черканул пером, где надо, плотно положив нижнюю линию. Потом схватил Марвина за щеки и смачно поцеловал в губы.
— Ой! Отвали. Я тебе не мальчик по вызову. Разносчик молока, дружище. Разносчик молока. И все. Погоди-ка — твоя подпись? Даже не по-английски. Китайский, что ли?
— Понимаешь, Марвин, это просто здорово, — залился соловьем Алекс Ли. — Просто замечательно. Что ты не видел, как я его открывал. Крайне важное обстоятельство. Потому что это значит… Не понимаешь? Я не сумасшедший. Наверное, открыл его у Адама, когда был под сильным кайфом. Лопухнулся. Но это не сумасшествие. И я не сумасшедший. С другой стороны, я понимаю. Понимаю!
— С ранья тебя прозрения озаряют, — сощурился Марвин. Скоро его форменная куртка в последний раз высветилась в проеме ворот и исчезла из виду.
— Анита! — Алекс поправил взлохмаченные после сна волосы и, замирая от страха, поставил на пол кошачью переноску. — Боже, как вы великолепно выглядите. Знаете, я так рад, что застал вас… понимаете, мне так неудобно, но дело в том, что я вечером улетаю в Нью-Йорк, времени в обрез, понимаете… и я подумал, правда… это всего на несколько дней… не могли бы вы взять…
— Нет, — отрезала Анита Чан.
Видеосалон «Альфа и омега Голливуда» должен был вот-вот открыться. И киноманы-болваны со всего мира, чтобы не платить за лишние сутки, спешили просунуть взятые напрокат фильмы через прорезь в двери, за которой расположился мудрый Адам. И точно: как это мудро — сделать прорезь на дюйм уже необходимого, чтобы те в нее еле пролезали, да и то, если клиент отличался завидной ловкостью и настырностью! И каждое утро Адам усаживался возле двери в складном кресле с Зохаром на коленях. Его ухоженные черные пальцы контрастировали с грубой белой бумагой книжных страниц. Он читал вслух на иврите:
Рабби Шимон сказал:
«Он неизвестен ни под одним именем этого мира,
потому что наделен безмерным величием.
Это — тайна!
Исходящий от его отца свет струится над ним!
И даже его друзьям неведома сия тайна».
Впрочем, у Алекса имелся некоторый навык. Он знал, под каким углом надо просовывать кассету, чтобы она скользнула обложкой по двери и упала в специальную корзину.
— Тандем?
— Всегда.
Алекс в это утро был настолько на взводе, что открывание двери стало мукой. Такой же мукой оказалось чаепитие и выслушивание Адамовых россказней. К тому моменту, когда Алекс попросил Адама взять на время Грейс, он чувствовал себя выжатым лимоном. Адам сразу согласился — когда они сидели, с чашками зеленого чаю в руках, на возвышении, разделяющем салон на хозяйскую половину и торговую территорию. Поговорить было о чем.
— Расскажешь Эстер, ладно? Точно так же, как я тебе все рассказал? Только факты. От начала до конца.
— Как только она вернется из библиотеки. Обещаю. От начала до конца. Алекс, а ты ничего не решил насчет…
— Как на душе легко, — воскликнул Алекс, — когда все узлы развязаны.
Грейс свернулась клубочком у их ног. Адам поднял ее и прижал к себе.
— Вот будет дело, когда Лавлир все узнает! — Алекс крепко сжимал конверт. — Тут же есть обратный адрес, ясный как божий день!
— Хм-м-м.
Они немного помолчали, прислушиваясь к утреннему городу.
— Адам, как по-твоему, — вдруг спросил Алекс, — что за муха укусила Джозефа?
Адам, с виду тоже весь довольный жизнью, повернулся к другу и спросил:
— Что ты называешь «мухой»?
— Да сам не возьму в толк, чего его все время колбасит, вот тебя и спрашиваю.
— Понимаю.
Адам встал, держа одной рукой Грейс, а другой — «Девушку из Пекина». И со вздохом поставил кассету на место — между «Джильдой» и «Историей Гленна Миллера».