Шрифт:
— А ну, прекрати немедленно! — вскричало клетчатое существо, прилепившееся к его штанине. — Смеяться не положено. Разве у тебя нет СЗиПДД? Указ за номером пятьсот семьдесят четыре тысячи триста восемьдесят один «Ю».
Вновь открыв книгу, Мило прочел:
«На территории Скукотищи смех возбраняется. Улыбаться дозволено только в четверг после дождичка. Нарушители привлекаются к ответственности».
— Ладно, — сказал Мило. — Смеяться вам нельзя, думать тоже — чем же вы тут занимаетесь?
— Да кое-чем, только чтобы ничем, и вообще всем, лишь бы чего не вышло, — объяснил следующий. — У нас уйма дел и очень плотный распорядок дня:
в 8 — подъем и утренняя зевота,
с 8 до 9 — витание в облаках,
с 9 до 9:30 — первый утренний мертвый час,
с 9:30 до 10:30 — безделье и ничегонеделанье,
с 10:30 до 11:30 — второй утренний мертвый час,
с 11:00 до 12:00 — ожидание полдника,
с 13:00 до 14:00 — зевание по сторонам и подсчет ворон,
с 14:00 до 14:30 — первый полуденный мертвый час,
с 14:30 до 15:30 — откладыванье на завтра того, что можно сделать сегодня,
с 15:30 до 16:00 — второй полуденный мертвый час,
с 16:00 до 17:00 — предобеденное лежание на диване и плевание в потолок,
с 18:00 до 19:00 — битье баклуш,
с 19:00 до 20:00 — вечерний мертвый час,
а потом до отбоя в 21:00 — свободное время, которое мы убиваем.
— Сам видишь, полениться да полодырничать, посачковать да резину потянуть, стенку подпереть да в носу поковырять — даже на это у нас времени не хватает, а если еще отвлекаться на думанье и смех, мы вообще не успеем чего-нибудь не сделать.
— Вы хотите сказать: «что-нибудь сделать», — поправил Мило.
— Да нет же! — сердито воскликнул кто-то. — Нам обязательно нужно что-нибудь именно не сделать! А ты нам только мешаешь.
— Видите ли, — примирительно продолжил кто-то еще, — ежедневно соблюдать такой жесткий распорядок ротозейства — очень трудно и утомительно. Поэтому раз в неделю у нас бывает выходной, когда мы не делаем все, что хотим. Сегодня как раз такой день. Давайте проведем его вместе!
«Почему бы и нет, — подумал Мило. — Дело привычное».
— А скажите-ка, — он зевнул, почти уже засыпая, — здесь что, все-все занимаются тем, что делают ничего?
— Все! Все! — ответили разом два ротозея. — Кроме… — и голоса их задрожали, — кроме ужасного часового. Он тут бродит, вынюхивает, не тратит ли кто время попусту. Очень неприятный тип.
— Часовой? А он кто?.. — начал было Мило, но его перебили испуганные вопли:
— ЧАСОВОЙ! ЧАСОВОЙ!
— ЛЕГОК НА ПОМИНЕ!
— ВОН ОН!
— ПРОСЫПАЙСЯ КТО МОЖЕТ!
— СПАСАЙСЯ КТО МОЖЕТ!
Ротозеи с криком разбегались во все стороны и исчезали, а по дороге, вздымая пыль и захлебываясь лаем, мчался пес.
— Р-Р-Р-Г-Р-Я-Ф! — рявкнул пес, всеми четырьмя лапами затормозив перед автомобильчиком. Бока у него ходили ходуном, он громко пыхтел.
Мило вытаращил глаза. Перед ним стоял большущий барбос: голова, хвост и лапы — самые обыкновенные, собачьи, зато вместо туловища — часы, а точнее — будильник, и будильник этот тикал.
— Чего это ты тут делаешь? — прорычал часовой пес.
— Да ничего, просто убиваю время. — Мило развел руками. — Видишь ли…
— Что? — взревел пес так, что даже будильник сорвался в звон. — Ты УБИВАЕШЬ ВРЕМЯ? Тратить, транжирить, терять — это ужасно, а уж убивать… — И он содрогнулся от отвращения. — И все же, — продолжил пес, — как ты попал в Скукотищу? Куда ты направлялся?
— Я хотел добраться до Словаренции, а тут почему-то застрял. Может, ты мне поможешь?
— Я? Тебе? Сам себе помогай, — пролаял пес, выключая звонок будильника задней левой лапой. — Надеюсь, ты еще помнишь, как тут очутился?
— Ну, кажется, я только на минутку зазевался и не подумал…
— НА ЦЕЛУЮ МИНУТУ! — вскричал пес, и будильник снова затрезвонил. — Стало быть, тебе немедленно нужно кое-что сделать. Ты понял — что именно?
— Не совсем, но сейчас пойму, — проговорил Мило, чувствуя себя ужасно глупо.