Идеи A.A. Зимина относительно антиудельной направленности опричнины и в 80-е годы развивал В.Б. Кобрин, показавший несостоятельность иллюстративного метода последователей С.Ф. Платонова — Р.Г. Скрынникова и В.И. Корецкого [40] . В то же время и Р.Г. Скрынников придерживался и поныне придерживается своей прежней концепции [41] . Продолжали разрабатываться и частные, но весьма существенные темы истории опричнины [42] . Одна из них — история Земского собора 1566 г., в котором, по мнению Б.Н. Флори, участвовало привилегированное купечество, а из членов государева двора — лишь те, кто в это время находился в Москве. Созыв же собора происходил, по В.Д. Назарову, столь стремительно (в течение одного-двух дней), что на него оказались неприглашенными церковные иерархи даже из ближайших окрестностей столицы [43] . Правительство же было в высшей степени заинтересовано в незамедлительном получении информации о реальном отношении различных сословий к вопросу о войне с Великим княжеством Литовским, от чего зависела и позиция русской стороны на переговорах с литовским посольством.

Вторым важнейшим направлением исследований отечественных историков 80-90-х годов была земельная политика опричнины. Продолжая спор A.A. Зимина с Р.Г. Скрынниковым о масштабах опричных репрессий, этот вопрос на материалах Рузского, Рязанского, Суздальского уездов изучали В.И. Корецкий, С.И. Сметанина, Н.К. Фомин [44] . По наблюдениям последнего, половина землевладельцев Суздальского уезда принадлежала к высшим слоям, но все категории привилегированных землевладельцев понесли одинаковые потери. В. Б. Кобрин использовал выводы Н.К. Фомина для подкрепления своих [45] и A.A. Зимина наблюдений [46] . На основании сплошного изучения писцовых книг по Старицкому, Вяземскому, Можайскому и Малояросла-вицкому уездам А.П. Павлов показал, что в результате массового переселения там происходила смена форм собственности, вотчина уступала поместью [47] . И даже несмотря на « факт разрыва в эти (70-е — А.Х.) годы Ивана IV со значительной частью опричной верхушки… уничтожая и отстраняя ее, — по наблюдениям над боярскими книгами и десятнями отмечали С Л. Мордовина и A.Л. Станиславский, — Грозный все же опирался на бывших опричников» [48] . Еще дальше шел Д.Н. Алыдиц, и после работы A.A. Зимина развивавший свою старую идею о единстве «опрично-дворовой политики» на протяжении 60-80-х годов, об опричнине как форме единовластия и терроре, направленном не только против удельной фронды, но и против слишком независимо («шляхетски») настроенных служилых людей [49] .

Финансовой политикой периода опричнины специально занимался С.М. Каштанов. Отход от политики Избранной рады по отношению к различным церковным организациям наметился в 1566-68 гг., когда привилегированное положение заняли Симонов и Чудов монастыри, союз царя с которыми противостоял противнику опричнины митрополиту Филиппу Колычеву (24/25 июля 1566 — 24-8 ноября 1568 г.). Поставление послушного воле Ивана IV митрополита Кирилла сопровождалось его временной поддержкой со стороны царя (вплоть до 9 октября 1569 г.). В работах 1982 и 1988 гг. С.М. Каштанов отмечает непоследовательность и противоречивость финансовой политики Ивана IV, нарушавших «принцип централизации финансов» [50] . « Налицо отступление от более ограничительной политики 50-х — начала 60-х годов», — считает он в монографии 1988 г., одну из главных целей опричнины автор увидел в увеличении доходов самого царя и уничтожении последнего удела [51] . Этот вывод нанес новый удар концепции о прогрессивности опричнины и ее содействия процессу централизации.

На конференции, посвященной 400-летней годовщине смерти Грозного, зарубежные исследователи поставили ряд тем, имеющих отношение и к опричнине. Это в первую очередь вопросы текстологии переписки Курбского-Грозного [52] , которые тревожат души зарубежных исследователей со времени выхода в свет книги Э. Киннана [53] , поставившего под сомнение их авторство, и до сих пор некоторыми считаются нерешенной [54] . Обсуждался и вопрос об «измене» и «изменах», шпионах и предателях (его поставила И. Ауэрбах, автор интересной работы о судьбе князя И.М. Курбского в Великом княжестве Литовском и Речи Посполитой) [55] и о роли психики царя во введении опричнины [56] . Параллельно исследовались и внешнеполитические предпосылки [57] и условия [58] опричнины.

Некоторые итоги изучения опричнины в 1988 и 1989 гг. подвели Фр. Кемпфер и Г. Штекль в соответствующем разделе обобщающего труда «Руководство по русской истории» [59] и В.И. Кобрин в книге «Иван Грозный». Первые два автора, приняв схему Р.Г. Скрынйикова, поддержали мнение A.A. Зимина об антикрестьянской направленности опричнины, но главное внимание уделили его же мысли об антицерковной политике опричнины, но развили это положение в ином плане, нежели это делали Зимин и Каштанов, — политическом, а не социально-экономическом. По их мнению, право «печалования» за опальных (а тем самым и участие в политической жизни страны) затрудняло установление неограниченного самодержавия — полной автократии царя. Стремление Грозного к неограниченной власти проявилось с 1558 г., а на рубеже 1564/65 г. в момент установления опричнины митрополит потерял право печалования. В 1981 г. Г. Штекль подчеркивал, что митрополит Филипп, настаивая на его возвращении, понимал это право как форму соучастия в политических делах [60] . Потеря церковью функции посредника между аристократией и самодержцем оказалась побочным результатом введения опричнины, хотя ее главной целью, по Кемпферу-Штеклю, была борьба с «изменниками». Говоря об «изменах», авторы сомневаются в том, что обвинения Новгорода в «предательстве» имели под собой какие-либо действительные основания. По их мнению, возможно, существовал лишь литовский заговор ради ослабления «Московии».

В.Б. Кобрин в своей книге 1989 г. впервые в полный голос заговорил о целях и формах насаждения культа Грозного и деформациях оценки опричнины в сталинское время [61] . Введение ее он связывал с желанием царя ускорить «централизацию», что без террора сделать было якобы невозможно. При этом Кобрин сравнивал опричнину с ускоренной сталинской индустриализацией 30-х годов. Говоря о социальной базе опричнины и царя, он указывал, что Иван Грозный добился согласия «масс», то есть посадского населения столицы, на террор. Признавая, что опричнина способствовала централизации, будучи «объективно направлена против пережитков удельного времени», он считал, что был и иной путь к достижению той же цели, на который направляла страну Избранная рада.

В последние годы основное внимание уделяется вопросам источниковедения, в особенности, в связи с перепиской Курбского и Грозного. Основные итоги многолетней дискуссии подведены В.В. Калугиным — в области литературоведения и Ч. Гальпериным — в области истории [62] . Однако дискуссия продолжается, и снова В.Н. Козляков ищет ее смысл в психологических особенностях царя, опасавшегося всего двора в целом [63] . С.М. Каштанов выдвигает теорию об опричнине, как превентивном мероприятии, избавившем страну от « того типа феодальной раздробленности, которая во Франкском государстве стала развиваться с IX в. и привела к распаду централизованную монархию Каролингов» [64] . Видимо, прозорливость царя, опасавшегося того, как бы феодалы типа Шереметева не стали носителями политической власти, привела к тому, что Россия XVI в. избежала участи государства Каролингов. Но если последние, « начиная с Людовика Благочестивого, только шли на уступки земельной аристократии, то Иван IV обвинил в заговоре даже тех, кто и не помышлял об измене царю, и начал крушить сословие служилых землевладельцев в целом, чувствуя в нем главную опасность централизованной монархии» [65] . Пожалуй, комментарии излишни, как и упрек С.М. Каштанова в адрес A.A. Зимина, занимавшего якобы позицию «москвоцентризма». То же касается точки зрения Б.Н. Флори, прославляющего государственную политику Грозного как адекватную развитию России XVI в. [66] .

Итак, и сегодня, более чем через треть столетия после выхода в свет труда A.A. Зимина, продолжается детальнейшее исследование различных сторон опричнины. Многим из них дал импульс A.A. Зимин — таким, как история Земского собора 1566 г., отношения церкви и царя и т. д. Однако количество версий о сущности опричнины и ее причинах не сократилось. Пожалуй, разноречие мнений так же велико, как и 100 лет назад. Закономерное или случайное; насколько закономерное и насколько случайное явление опричнина, до сих пор эти вопросы остаются предметом дискуссии. Но теперь к изучению этой проблемы исследователь подходит во «всеоружии» значительно большей суммы фактов, нежели четверть века тому назад, а может оценить ее, исходя из трагического опыта политической и социальной истории тоталитаризма XX столетия, в том числе и «большого террора». Предваряя подход некоторых наших современников. A.A. Зимин писал: « Тоталитаризм обычно связан с психозом, прежде всего тех, кто его осуществляет (см. Гитлер, Грозный). В этом закономерно проявляется логика самого строя. Ведь сверхчеловеки живут не среди людей, а в вымышленном царстве, отождествляя добро и зло со своей волей. Рост личного эгоизма приводит к торжеству сверхэгоизма государственного» [67] . Мысль о «государственном сверхэгоизме», дорого обходящемся подданным или гражданам страны», дает ключ к пониманию опричнины, ключ, которым сам Александр Александрович уже не успел воспользоваться. Однако в поисках истины об опричном семилетии исследователь опричнины вновь и вновь обратится к опыту одного из своих замечательных предшественников — опыту A.A. Зимина. Он не пройдет ни мимо его методических установок, ни мимо его выводов о конкретных проблемах опричнины — о судьбах боярско-княжеской вотчины, опричной территории, положении уделов, эволюции государственного строя, Земском соборе 1566 г. и т. д.