Для тех, кто использовал представившуюся возможность, например для коллективов, выкупивших свои магазины, это действительно сработало. Как собственники, остро желавшие привлечь покупателей, они трансформировали свой бизнес с усердием, которое вскоре свело на нет серую атмосферу советской торговли. Но для тех, кто был «по другую сторону прилавка», чьи сбережения и пенсии съедала гиперинфляция, это была совсем иная история. Средняя продолжительность жизни в стране падала, возрастал алкоголизм, на авансцену выступили врачи-шарлатаны, психотерапевты-самоучки, «белые колдуны», стремившиеся извлечь выгоду из атмосферы всеобщего безысходного отчаяния.

А еще была чеченская война. В свое время Ельцин сам призвал российские регионы «брать суверенитета столько, сколько смогут проглотить». Но Чечня, маленькая мусульманская республика на Северном Кавказе, зашла настолько далеко, что была готова заявить о своей независимости. Согласиться с этим означало создать прецедент, который грозил распадом Российской Федерации. Поэтому в декабре 1994 г. Ельцин отдал приказ о вторжении в республику. Это стало всеобщей катастрофой. Тысячи плохо обученных российских солдат погибли, сотни тысяч чеченцев были либо убиты, либо вынуждены бежать в соседние республики. Их столица Грозный была превращена в руины. Чеченцы радикализировались, проснулся мусульманский фанатизм, дремавший в советский период. Тысячи мужчин влились в вооруженные отряды сепаратистов и постепенно выдавили российскую армию со своей территории. Это было унизительное поражение. В конце 1996 г. Чечня «де факто» обрела независимость. Мятежники совершили ряд хорошо подготовленных террористических актов на территории самой России. Летом 1995 г. они захватили более тысячи заложников в больнице южного городка Буденновск. Власти пытались штурмовать здание (что привело к гибели как минимум 130 человек), но затем позволили захватчикам уйти обратно в Чечню.

К началу 1996 г., года очередных президентских выборов, популярность Бориса Ельцина упала практически до нуля. И дело было не только в непопулярности его реформ и в чеченской войне, которая обернулась катастрофой. Президент вызывал у жителей страны неловкость своими частыми публичными появлениями в нетрезвом виде. Мало кто сомневался, что летом на выборах президентом станет лидер коммунистов Геннадий Зюганов, если выборы пройдут честно. Однако новоявленные олигархи — бизнесмены-миллиардеры, которые опасались потерять свои обретенные состояния в случае возвращения коммунистов, сплотились для осуществления «ельцинского чуда». В ходе так называемых залоговых аукционов, придуманных в 1995 г., эти люди приобрели за мизерную стоимость крупнейшие государственные ресурсы России, включая большинство нефтяных и газовых активов в обмен на помощь безденежному правительству. Теперь именно они финансировали ельцинскую президентскую кампанию, используя для этого принадлежащие им национальные телевизионные каналы, которые освещали предвыборную ситуацию исключительно в его пользу. Ельцин вернулся к власти — и Запад вздохнул с облегчением. Для Клинтона и других лидеров в России были спасены «демократия» и «свободный рынок». Все остальное для них значения не имело.

Но западные лидеры были не в состоянии оценить психологическую травму, которая была нанесена россиянам как нации. Владимир Путин же видел это прекрасно.

Как писал американский политолог Стивен Коэн, в США существовала общепринятая точка зрения, согласно которой «после развала Советского Союза в 1991 г. Россия стала страной, желающей и способной превратиться в некую копию Америки»4. Даже не буду говорить об огромных культурных и исторических различиях, которые, скорее всего, никогда не позволили бы России стать «второй Америкой». Факт заключался в том, что россияне попали в чрезвычайно сложную ситуацию, не имея времени даже на то, чтобы приспособиться к свалившейся на них свободе. Знаменитый советский поэт и певец Владимир Высоцкий прозорливо предвидел это еще в 1965 г., когда он мог только воображать, каково будет оказаться избавленным от коммунистической смирительной рубашки:

Запад полагал, что россияне априори знают, как воспользоваться свободой, словно это нечто совершенно естественное, как будто русские — это те же американцы, которым, правда, пришлось несколько лет помучиться с коммунизмом. Нужно только снять ограничения, ввести свободный рынок, и все остальное сложится само собой. Тоби Гэтти, советник Клинтона по вопросам России, готовивший первый «пакет» помощи для нее, признает: «Возможно, у нас в США был слишком узкий взгляд на советское общество. Мы переоценили желание русских жить по нашим правилам. Мы отталкивались от предположения, что трансформация пройдет быстро, а хаос, который, кстати сказать, рассматривался нами не как хаос, а как переходный период, вскоре сменится нормальной жизнью»5.

Но в 1990-е годы россияне чувствовали, что волна капитализма не несет их вперед, а захлестывает с головой. Более того, возникло глубокое возмущение, что какие-то «посторонние люди» берутся их учить «цивилизованным» манерам поведения. Большинство россиян с легкостью отказались от коммунистической идеологии. Но они не избавились от образа мышления, сформированного еще в докоммунистический период и лежащего глубоко в душе русского человека. Среди россиян было распространено (и продолжает существовать) сожаление об утрате «чувства единства». «Коллективизм» — не советское изобретение, эта идея уходит корнями в российскую историю, и она противоречит духу западного индивидуализма, который им начали насаждать.

Картина, которую я несколькими мазками попытался нарисовать выше, оставляет безрадостное впечатление. Может, даже более безрадостное, чем ситуация в целом. При Ельцине, несомненно, были и радости, и достижения. Но именно самая мрачная сторона жизни 1990-х гг., которую Запад попросту просмотрел, и подготовила плодородную почву, в которую Путин начнет сажать свои идеи.

Эта книга — о Путине во власти, а не его биография. Но взгляд на его ранние годы объясняет многое. Его происхождение, путь в высшие кабинеты власти дают ключ к пониманию противоречивого поведения, которое Путин будет демонстрировать как президент: демократ, не доверяющий демократии, западник, чье понимание Запада ошибочное и достаточно ограниченное, человек, верящий в свободный рынок, но мировоззрение которого было сформировано коммунистическим прошлым, яростный защитник Российского государства с ледяным, безжалостным отношением бывшего сотрудника КГБ к его «врагам».

Владимир Владимирович Путин родился в 1952 г. в Ленинграде. В то время город, переживший во Вторую мировую войну немецкие артобстрелы и 900-дневную блокаду, еще восстанавливался из руин. Его детство прошло в коммунальной квартире. Семья занимала одну комнату, а кухню и туалет приходилось делить с соседями. Эта «радость» хорошо памятна многим россиянам. С одной стороны, условия были ужасными — не было ванной, горячей воды, по лестницам бегали крысы. А с другой, коммунальное жилье и совместный труд по послевоенному восстановлению оказали существенное влияние на укрепление коммунистической идеологии того времени. Мышление юного Путина формировалось под воздействием советской пропаганды. В его семье не было ни диссидентов, ни интеллектуалов, которые слушали передачи западных радиостанций, в ней не вели подстрекательских разговоров. В школе его учили, что Запад — враждебный мир, где капиталисты эксплуатируют рабочих и готовятся к войне против СССР; ему говорили, что жизнь в его собственной стране несоизмеримо лучше — благодаря мудрому руководству Коммунистической партии. Краткая «оттепель» времен Никиты Хрущева закончилась, когда Путину было двенадцать лет. Старшие классы школы уже пришлись на период правления Леонида Брежнева, отмеченный нарастающим милитаризмом, конфронтацией с Западом, политическими репрессиями и идеологической жесткостью. Именно в эти годы молодой Путин проявил интерес к вступлению в силовой аппарат партии — КГБ, но это стремление он смог реализовать только после окончания юридического факультета Ленинградского университета.