– Она ничего не знала, ей нечем было его шантажировать.

– Ну мало ли… Вдруг она каким-то образом все узнала? Я теперь уже ничему не удивлюсь.

Максим вспомнил, что Светлана рассказала ему только о папке, о том, что был разговор о деньгах, умолчала. Но это все полнейший абсурд! Настолько все неправдоподобно, что даже смешно! Он сказал об этом Володьке.

– Да, наверное, ты прав… - Володька поднял опрокинутый стул, уселся, широко расставив ноги и облокотившись на спинку.
– А знаешь, ведь это уже не мои проблемы. Я сейчас приберусь, чтобы было, как было. И пойду к своей Алене. Ждет меня дома красавица, скучает, думает: куда же любимый запропастился? Забуду про этот пистолет. Всплывет он потом или нет, меня это не касается. Я даже заявлять не буду о пропаже… Он ведь не зарегистрирован. Никто и не знает, что он у меня был. Кроме тебя, конечно, – он взглянул на Максима.
– Но почему-то мне кажется, что в милицию ты не пойдешь. К тебе милиция, конечно, на дом ходит, – это он о Рудницком, Максим понял, - но, думаю, ты на их помощь сейчас не рассчитываешь. Если даже со мной соизволил говорить.

– Мне кажется - это касается нас обоих.

– Нет, ты ошибаешься - это касается тебя одного. Меня это не касается. Мне а-а-абсолютно все равно! – Володька закинул ногу на ногу, стал покачиваться на стуле.
– Я просто хотел Полинке помочь. Но она, как всегда, выбрала тебя. А мне, ты прав, надоело после тебя объедки собирать. У меня теперь новая жизнь и новая женщина, которая никак не связывает меня с прошлым, она - мое настоящее и мое будущее. Скоро у меня свадьба, и знаешь, я тебя на свадьбу не приглашаю… Не хочу, чтобы ты был в моей жизни… Лучше ты меня или хуже, друг ты мне или враг – теперь мне все равно. Жаль Полинку… не знаю, зачем ей понадобился пистолет?..
– он тяжело вздыхает, - но теперь мне все равно… думаю, меня это не коснется. Может быть, тебе придется с этим разбираться, а может быть, мы и не увидим ее больше… Так что, ты иди, я приберусь здесь и тоже пойду. Ключи соседке оставлю… Иди…

4

Куда теперь ехать? Куда идти?

Он остановил машину посреди шоссе. Вышел. Сел на корточки, обхватив голову руками.

Вдоль дороги тянулась редкая полоса деревьев, сейчас в темноте она казалась ему зловещей в бесконечности своей, черной пеленой леса, огромного, молчащего, угрожающего. Свет редких машин, проезжающих мимо, выхватывал темные силуэты деревьев, и тени выбегали вперед, вытягивали ветви, и, танцуя и вихляя кривыми телами, неслись по дороге и исчезали где-то в самом конце шоссе.

Он вынимает телефон, набирает номер, слышит ее голос.

– Я уезжаю, - говорит она, - я уже на вокзале…

Он мчится через весь город, больше всего боясь опоздать, больше не увидеть ее лица, ее глаз…

Только-только занималось утро. Поезд готовился к отправке, и перрон уже опустел. Он еще издали увидел ее невысокую тонкую фигурку. Она улыбалась и смотрела ему прямо в сердце своими большими внимательными глазами.

Он взял ее руки в свои:

– Не уезжайте, Лера, прошу вас.

– У вас что-нибудь случилось? – спрашивает она и снова улыбается, - вы сегодня какой-то странный… не такой как всегда…

– Я не хочу, чтобы вы уезжали… - говорит он, чувствуя, как тяжело ему расставаться с ней.
– Куда вы?

– К морю, - говорит она, – хочу пожить у моря… и может быть мне удаться забыть вас… не мешать вам…

Он смотрел на ее развивающиеся на ветру волосы и представлял себе море, тихо пенящееся под ногами, теплый золотисто-желтый песок, чаек, парящих над волнами, тишину осеннего остывающего побережья.

– Не уезжайте, - снова просит он, - останьтесь…

– Не могу, - говорит она и гладит его ладошкой по лицу, - мне нужно ехать. Я уже сняла там домик… чудесный домик у самого моря…

Он задерживает ее руку, целует нежное запястье.

– Поедемте со мной, - шепчет она, - Максим, поедем со мной… ненадолго… на несколько дней…

Он смотрит на нее. Она словно легкий ветер, словно тихий праздник среди утомительных тяжелых дней, она сама чистота и радость.

Может быть, это и есть выход из его безнадежного запутанного существования – уехать, уехать с этой девушкой от всех проблем, от всех загадок, необъяснимых смертей, от страха, от прошлого.

Она уже в вагоне. Прижала лицо к стеклу, отчего смешно сплющился носик, шепчет что-то. Поезд гудит, вздрагивает тяжело, медленно трогается. Он вскакивает на подножку… и она обнимает его, улыбается радостно, заглядывая ему в глаза. Он прижимает ее к себе, вдыхая легкий солнечный запах ее волос. Поезд набирает скорость, колеса стучат весело и гулко. За окном мелькают деревья, вытягиваясь в одну темную жирную линию. Он вздыхает полной грудью. Все плохое осталось позади… Впереди только радость… любовь и… море… бесконечное… тихое… синее море…

Глава четырнадцатая

1

Через несколько часов они шли по берегу, взявшись за руки, по влажному теплому песку. Смеялись, запрокидывая лица к голубому с проталинами облаков небу.

Долго сидели у моря, почти у самой воды, смотрели на это бесконечное бескрайнее завораживающее чудо. Тихая прозрачно-зеленая волна ласкала их босые ноги. Лера положила свою голову ему на плечо, и он иногда целовал ее в нагретую солнцем макушку, и тогда она поворачивала к нему милое улыбающееся лицо, и он улыбался ей в ответ и легко касался губами теплых, чуть солоноватых от морского воздуха и воды, губ.