Шрифт:
Гяуры были такие же люди, как и все прочие, и жили они испокон веков на своей земле по своим законам. И заблудились и отреклись они не более чем все иные. Всемогущий творец неба и земли дал людям голову, чтобы разобраться в этом, а потом уж и сабли, но вовсе не для того, чтобы кромсать всех, кто хоть чем-то отличается от тебя, да еще и где-то на другом краю света.
Великий Султан блюдет волю Всемогущего творца неба и земли, и слова его – закон для новых воинов, воспротивившийся заслужил смерть.
Напугали покойников смертью лютой! Закон един и послан свыше всем, и подчиняться ему должен не только простой воин, но и султан.
Нет Бога, кроме Всемогущего творца неба и земли, вера Его превыше иных вер, а воля Его – закон для рабов Его, заблудших же и отрекшихся новые воины преследуют, где только можно, днем и ночью.
Ко Всемогущему творцу неба и земли ведут много путей, среди них есть правильные и есть ложные. Но путь, по которому можно дойти, не один. Пророк Иса так же ценен в глазах Всемогущего, как и пророк Муса. А кто говорит, что только один он знает сей путь, – тот и есть заблудший и отрекшийся.
Все было не так – все, чему учили его.
Разве не воля Божья должна быть законом для всех вопреки воле каких-то сердаров и улемов?
Разве пахать, сеять и собирать урожай не лучше, чем с оружием в руках разорять и лишать жизни?
Разве любящие и любимые жены и дети не есть истинный рай, для обретения которого не нужно курить много гашиша?
Разве женщина только ослабляет мужчину, а не придает ему сил?
Разве не нужно во дни своей жизни вкушать вкусную пищу и пить доброе вино – когда же еще делать это, как не пока жив ты?
Разве гяуры более лживы и богохульны, нежели все иные?
Повсюду был один обман. А он, Урхан-ага, славный воин, огнем и саблей насаждал его в тех местах, где родился, даже не понимая, что творит он. Колдовство дервишей заморочило ему голову, отняло память. И вернуться назад он уже не мог.
Всего один миг понадобился на то, чтобы понять это. Мир для Урхан-аги стал иным. Другие же видели его пока прежним: все так же горела колокольня – едкий дым уже заползал в храм, так же лежало на полу растерзанное тело и слышались голоса:
– Да не, когда дошла моя очередь, она уже не дергалась… Что-то быстро вы ее… Тут еще есть такие поблизости?
– Есть, как же не быть! – был ответ.
– А, орта-баши! Ты поделишься с нами своими красавицами?
Якуб смеялся, вытирая кровавые подтеки на руках и животе шароварами. Двое других братьев смеялись вместе с ним. Сейчас засмеетесь вы по-другому. Кинжал неслышно лег в левую ладонь, а ятаган – в правую. Единственное, что умел он делать, – убивать, но это умел он отменно.
Кха! Первый из братьев даже не заметил, как лезвие ятагана перерубило горло ему, – он все еще смеялся, но смех вдруг стал подобен бульканью шурпы в котле. Кха! Другой брат только открыл рот – и в шею ему впился брошенный кинжал. Якуб был настолько глуп в любовании уродством своим, что даже не заметил этого. Когда ятаган вошел ему в спину и пронзил сердце, он обернулся и выкатил глаза. Взгляд его был удивленным:
– За что, ага?!!
– Это тебе привет. От девушек. Из деревни Маляны.
Кха! Урхан-аге всегда нравился хруст, с которым железо входило в плоть. Этот звук вселял неизъяснимую бодрость. Для верности трижды повернул он клинок в теле, и Якуба чуть не вывернуло наизнанку. Рухнуло грузное тело на пол, аки бурдюк с нечистотами, дрыгая конечностями. Оружие извлечено было из тел, а кровь с него – опробована на вкус, и вкус этот признан был годным. А с улицы раздавались крики – там было еще много работы. Переступил Урхан-ага через тех, кто еще миг назад были его братьями, и направился к выходу.
Гудел колокол. Не тот, что бессильно повис на горящей колокольне деревни Радачевичи, а тот, что был подвешен в Чертовом городе, в месте, известном только немногим посвященным, и гул его, многократно усиленный эхом, разносился далеко по округе. Он призывал людей встать и идти на бой с нечистью, пришедшей с Востока. Наступил тот день, когда зазвонил он. Слабый стал сильным, а черный – белым. Пало ярмо страха, и мужчины из окрестных деревень откапывали припрятанное оружие и стекались в лощину у подножия горы. Их собралось уже много, гораздо больше, чем этих убийц-турок, и все уже знали, что случилось в Радачевичах, – дым оттуда был виден даже здесь.