– Присаживайтесь, адмирал, – указал на стул в конце длинного стола канцлер Шульберг. – Сегодня у нас будет длинный день.

Рядом с канцлером по правую руку расположился адмирал Тохара, по левую – глава Комитета федеральной безопасности Артур Баренцев.

«Хотя вроде бы должно быть наоборот», – подумал Каин.

– Благодарю…

– Для начала я хотел бы узнать, как вы сами оцениваете случившееся в системе Витим, – сказал Марк Шульберг.

– Как катастрофу, – честно ответил Иннокент.

– Значит, вы признаете, что провалили защиту системы?

– Нет.

Каин потихоньку начал злиться, хотя вошел в зал с твердым намерением быть спокойным, как удав. Но не мог, когда на него наваливали то, в чем он в принципе был невиновен.

– Как это понимать?!

– Я сделал все что мог. Система изначально была обречена. Со старым Флотом я не мог ничего поделать против новейшего Флота Конфедерации.

– Но…

И пошло-поехало. Легко оценивать чужие действия, сидя в уютном кабинете, и говорить: «А почему вы в таком-то случае не поступили так-то или этак», тыкая при этом в голограмму и с умным видом показывая возможные маршруты атаки, отходов, цели. Для чего тут присутствовал адмирал Тохара, игравший на стороне обвинения.

Иннокент отвечал с ленцой. Он уже смирился со своей участью и просто дожидался, когда закончится этот фарс, нужный разве что самому канцлеру, получавшему таким образом дополнительные очки, козыри для отстранения неугодного адмирала. Этот эпизод разноса просто нужно пережить как плохую погоду.

– В общем, господин контр-адмирал, я так понимаю, что вы не совсем соответствуете занимаемой должности, – сказал главное канцлер Шульберг, ради чего и собиралось заседание. – Вы признаете это?

Иннокент перехватил настороженный взгляд Артура Баренцева, поперхнулся подтверждением и промолчал.

– Я где-то слышал, что молчание – знак согласия. Может, у вас есть что сказать в свою защиту, прежде чем мы примем окончательное решение?

И прежде чем Каин ответил «нет», потому как ему все стало совсем до фонаря, глава КФБ заявил:

– У меня есть что сказать в защиту господина контр-адмирала Иннокента.

Канцлер едва заметно, раздраженно дернул уголками губ и, повернув голову к Артуру, с натянутой улыбкой осведомился:

– Да? Что ж, мы слушаем вас.

– Я только хочу сказать, что объективно адмирал Иннокент ничего не мог сделать в системе Витим и тем более защитить ее. Он действительно располагал устаревшими кораблями. Несмотря на просьбы контр-адмирала и мои, вы не дали ему новый Флот, который мог реально противостоять конфедератам.

– Но…

– Я только хочу сказать, канцлер, что поражение в системе Витим не только вина адмирала Иннокента, но и ваша тоже.

Артур Баренцев, несмотря на малый возраст, не добиравший и до тридцати, говорил очень жестко и… доходчиво. Под его взглядом Шульберг съеживался, прекрасно зная, какая тайная сила стоит за этим мальчишкой.

«Нет, первый удар надо было наносить именно по нему – главе КФБ, а не по Иннокенту. Но у того был Флот, готовый пойти за своим командующим в огонь и воду. А ну как он решил бы взять власть в свои руки? – размышлял Марк Шульберг. – Впрочем, это уже неважно. Флота у него теперь нет и пойти за ним тоже больше некому. Так что можно действовать дальше по плану…»

– И потом, господин канцлер, кого вы можете еще поставить на пост командующего обороной Касабланки? Может быть, адмирал Тохара возьмется за эту работу? Что скажете, вице-адмирал Тохара? Потянете?

Тохара дернулся под взглядом Баренцева и потупил взгляд, что-то нечленораздельно пробормотав, ясно давая понять, что он на роль камикадзе подписываться не собирается. Оборонять Касабланку – это заведомо гиблое дело. Шульберг это понял и отрицательно качнул головой, двусмысленно сказав:

– Вы правы… на данный момент более достойной кандидатуры у меня нет.

– Кроме того, адмирал Иннокент занимался делами обороны Касабланки все последнее время и прекрасно знает все сильные и слабые места. А это, согласитесь, дорогого стоит в тот момент, когда конфедераты вот-вот нанесут новый удар и именно по Касабланке – второй по значимости системе СНМ.

«Ну зачем ты меня прикрыл?! – мысленно взвыл Каин, оставаясь внешне невозмутимым. – Ну да, конечно, тебя просил отец… и ты даже не знаешь почему».

– Вы правы, мистер Баренцев, вы абсолютно правы, – уже вполне естественно улыбаясь, заговорил канцлер Шульберг. – Все понемногу виноваты. Пожалуй, я несколько перегнул палку с предложением отстранить адмирала Иннокента от должности. Но вы должны меня понять, Витим – это наша столичная планета, и мы ее потеряли… потеряв при этом почти два флота. Естественно, что я в расстройстве чувств несколько погорячился.