Она на шаг впереди меня: уже позаимствовала из гостиной шахматную доску и собирается попросить Сесилию обучить ее игре в шахматы.

– Ты уж там повеселись, ладно? – напутствует она меня. – Передавай вольной жизни привет.

– Увижу ее, передам, – обещаю я.

Линден – подумать только! – подводит меня к тому же самому лимузину, который когда-то привез меня сюда. Распахнув дверь автомобиля, он недоуменно смотрит на меня, не понимая, почему я медлю.

– Мы можем открыть окна? – прошу я.

– Но сейчас идет снег, – удивляется он.

Мне всегда казалось, что климат во Флориде умеренный, однако, как выяснилось, погода здесь щедра на сюрпризы.

– Холодный воздух – самое то для наших легких.

Я цитирую Вона, потому это вполне может оказаться далеким от правды, но Линден только пожимает плечами.

– Ну раз ты этого хочешь, – уступает он.

Залезаю в лимузин через заднюю дверь. Кожаным сиденьям с подогревом и бутылке шампанского в наполненном льдом ведерке не под силу усыпить мою бдительность – я все жду какого-нибудь подвоха. Опустив окно, глубоко вдыхаю морозный воздух. Без возражений принимаю пальто, которое Линден накидывает мне на плечи. Машина еще стоит на месте, и я пока не чувствую себя в безопасности. Зная Вона, не удивлюсь, если он решил усыпить меня, чтобы я не смогла рассмотреть дорогу, ведущую к воротам.

В крышу лимузина врезан люк из темного, непрозрачного стекла, скрывающего от меня ночное небо.

– Он открывается? – интересуюсь я.

Линден смеется и принимается растирать мне руки.

– Ты что, решила превратиться в сосульку? Конечно, открывается.

Я стою в открытом люке лимузина. Внезапно машина трогается, и я едва не теряю равновесие. Линден хватает меня за талию, чтобы я не упала. Пусть себе обнимает. Главное, что мне открыли люк. Кладу руки на крышу машины. Мои волосы припорашивает снег. Кажется, стоит только снежинкам попасть в свет автомобильных фар, как они тут же тают. Мимо проплывают деревья, восстановленная площадка для мини-гольфа, апельсиновая роща, батут Дженны. Лимузин едет дальше, и все то, что на протяжении последних месяцев составляло мой мир, постепенно уменьшаясь в размерах, прощается со мной. До свидания и хорошего вечера! На моих губах играет улыбка. Я не отрываю взгляд от дороги.

Какое-то время вокруг не видно ничего, кроме деревьев. Так далеко от особняка я еще не забиралась. Даже не знала, что в этой стороне есть дорога. Едем уже целую вечность. Принимаюсь рассматривать звезды, тут и там проглядывающие из-за верхушек деревьев, и луну в три четверти, что спешит за нами.

Подъезжаем к выезду из имения. Ворота открываются, чтобы нас пропустить, и венчающий их цветок с заостренными лепестками раскалывается надвое. Вот так просто. За оградой нас опять встречает лесопарк. Не успеваю я и глазом моргнуть, а мы уже в городе. Яркие огни и размытые лица смеющихся и занятых разговором людей. Судя по окружающему меня материальному благополучию, деньги у местных водятся, с моим районом не сравнить; и финансовый комфорт подарил им иллюзию времени. Может, надеются на создание антидота, который обеспечит им долгую жизнь, а может, им просто нравится возвращаться вечером в уютные дома. Вокруг ни намека на отчаяние. Нет детей-сирот, просящих милостыню. Зато я замечаю женщину в розовом платье, согнувшуюся пополам от смеха перед зданием кинотеатра. Над его входом висит огромный сверкающий щит с названиями фильмов. В воздухе стоит запах гамбургеров и картошки фри. К нему примешивается терпкий дух свежеуложенного асфальта и несильная, но ощутимая вонь сливной канавы.

Не могу оправиться от потрясения. Оказаться здесь сродни высадке на Марсе, а еще – возвращению домой.

Проезжаем мимо гавани. Она совсем не похожа на свою родственницу в Манхэттене: к темным водам спускается песчаный пляж, привязанные к пирсам на ночь лодки лениво покачиваются на волнах.

Линден тянет меня вниз, в салон, говорит, что так и до пневмонии недалеко. Сначала не обращаю на него внимания, а затем понимаю – заболею сегодня, и он больше никогда не выпустит меня из дома. То, что я все-таки отправилась в эту поездку, и так кажется мне неслыханной удачей, если вспомнить, как он переживал, пока я приходила в себя после переломов. Вон не сразу убедил его, что сейчас я в полном порядке, здоровье у меня отменное, прямо богатырское (как у его покойного сына, отметила я). Только после всех этих заверений Линден решился взять меня на сегодняшнюю выставку.

Снова усаживаюсь на обогреваемое сиденье и наблюдаю за тем, как Линден закрывает окна. За тонированными стеклами лимузина мелькает город. Все пока складывается неплохо. Линден наливает мне бокал шампанского. Мы чокаемся. Я уже пробовала алкоголь до этого. Пару лет назад в доме начала подтекать крыша. Мы с Роуэном решили заделать протечку. В итоге я упала с крыши и вывихнула себе плечо. Роуэн вручил мне пыльную бутылку водки, которую нашел в подвале. Она должна была помочь мне справиться с болью, пока он вправляет плечо.

Но шампанское – совсем другое дело. Водка обожгла мне желудок, а этот легкий игристый напиток его согревает.

Я не отстраняюсь, когда Линден обнимает меня за плечи. Веду себя, как и полагается первой жене. Его тело, сперва натянутое как струна, потихоньку расслабляется. Потом он берет в руки упругий локон моих волос – целый арсенал парикмахерских средств позаботился о том, чтобы мои кудри не потеряли за вечер форму, – и накручивает себе на палец. Интересно, какую прическу делала на выход Роуз.

Мы допиваем шампанское. Забирая из моих рук пустой бокал, Линден сообщает мне, что на выставке нам предложат еще. Говорит, что мы услышим миллиарды тостов и официанты будут разносить гостям напитки на подносах.

– В конце вечера Роуз только делала вид, что пьет. По-моему, официанты специально подносили ей пустые бокалы, чтобы подкрепить обман.

Он отводит глаза в сторону, словно сожалея о сказанном, и принимается рассматривать машины за окном.

Кладу руку ему на колено.