Мысль зацепилась, пошла разматываться неспешно, лениво, переползая через кочки и надолго застревая в рытвинах. Человеческой психике претит все абсолютно правильное, потому робин гуды, скарамуши и кармалюки издавна были любимцами в народе, как и Степка Разин или Пугачев. Не потому ли штатовская пропаганда скрепя сердце стала выдавать десятками фильмы и сериалы про наемных убийц, которые тоже, оказывается, благородные, только бы не допустить в печать абсолютно ничего о террористах? Разумеется, ничего с их точки зрения.

Да-да, среди двух-трех сотен фильмов о благородных киллерах, о благородной мафии, о замечательной якудзе и прочем-прочем я не встретил ни одного фильма или романа о террористах! О благородных террористах. От фильмов о благородных киллерах уже трещит мой ящик, не помещаются, но о террористах – ни-че-го…

Странно?

Ничего странного.

Киллеры, мафиози, маньяки, садисты, наркобароны – это свои. Они не покушаются на основы. Они только потрошат отдельных потребителей. А во всем остальном – типичные американцы, законопослушные, респектабельные. Политический строй менять ни-ни! Более того, готовы вкладывать любые деньги, только бы он устоял. Да любой наркобарон скорее отдаст все свое состояние, только бы сохранился строй США, чем позволит их строю эволюционировать выше.

Еще несколько экранов показывали центральные улицы и важные перекрестки улиц. Наподобие тех потайных, что установлены контрразведкой, дабы следить за неразрешенными – да и разрешенными – митингами.

Везде народ одинаково спешит по своим муравьиным делам. Я ощутил внезапный приступ тоски. На каждом экране их тысячи человек, и все стараются «гармонизироваться» с этим дерьмовым несправедливым миром. Ма-а-а-аленькие люди. Им страшно, им неуютно высовываться. Они все хотят ужиться, устроиться, уцелеть.

Но как же нам нужны те, кто осмеливается не уживаться в дерьмовом мире, а пытается сделать его лучше! До крика нужны, до зарезу. Наши плечи трещат, а смена все не идет…

Сказбуш, проходя мимо, сказал доброжелательно:

– Хотите свежую распечатку о рашентаунах?

Он сунул мне в руки листок бумаги, исчез, я некоторое время смотрел вслед. Прямая спина мастера по тайным операциям слегка горбится. Впервые. Он сам не замечает, что сдает. Это он думает, что сказал мне прежним благожелательным голосом, вежливым и нейтральным, но я чувствовал, что сунь ему между зубов в этот момент гвоздь, перекусит, даже не заметив.

Рашентауны… Понятно, Сказбуш пытается найти там людей для массовых операций против расползшихся по всей планете имперцев. Вроде бы все правильно, любая страна всегда старается опереться на свои диаспоры. Увы, это срабатывает абсолютно со всеми странами, кроме… России.

Действительно, рашентауны возникают в любой стране, куда разом переселяется огромная масса русских. Но вскоре они исчезают. А вот чайнатауны остаются. Как и курдотауны.

Чайнатауны не прерывают связи со своими странами, их обитатели часто ездят взад-вперед, а нередко и возвращаются. Но русские за рубежом стараются как можно быстрее забыть о своей русскости, стыдятся ее. Их дети уже не русские, языка не знают… И Сказбуш пытается найти там кого-то, кто поучаствовал бы в операции?

Я посмотрел вслед директору ФСБ. Вряд ли… Скорее всего он бросит туда ложный след. Убивая, так сказать, сразу двух зайцев.

От места, где столпились вокруг Кречета, донесся гул голосов. Я видел раскрасневшиеся лица, мелькали листки бумаги, графики, диаграммы.

Без жалости, напомнил я себе. Без того слюнтяйства, которое многие ошибочно полагают интеллигентностью. Наш враг – страна, где никогда не было любви. Не было даже самого простого – естественной любви к женщине! Только дешевая и доступная для всех подделка – секс. Не было любви к своему Отечеству, потому что своя шкура дороже, всяк за себя, и еще плюй на все и береги здоровье. Не было любви к своей вере, идее… Ибо если народ исповедует терпимость, то это значит: исповедуй любую веру или идею, только не мешай мне и моему огороду. Слесарю это, конечно же, кажется хорошо и правильно. Единственно правильно…

Я подошел к окну, уставился на внутреннюю кремлевскую площадь. Толстые стекла, что выдержат попадание любого снаряда из тяжелого оружия, не искажают перспективу, мир чист.

На миг перед глазами встала Стелла. Такая, какой она была утром в постели, когда я пересилил себя и встал первым. Нам противостоит страна, напомнил я, которая уже многих поймала на своего сладкого червячка. Страна упрощений. Да-да, страна, где любви нет… и никогда не было. Страна, где вообще никогда не было высоких страстей. Где никогда никого не жгли за веру, за любовь, за женщину… Или наоборот – никто никогда никого не убивал за веру, за идеи, за любовь, за женщину. За деньги – да, за скот, за земли, за наследство! Но не за веру, идеи, любовь.

Даже Война за независимость – всего лишь война людей, которые не хотели платить налоги. Отделившись от Англии, большинство было уверено, что налогов платить не будут вовсе. Разумное меньшинство понимало, что платить все же придется, но надеялось, что платить придется меньше. А главное, что собирать будет именно оно, разумное меньшинство, затеявшее эту войну, а не другие люди, люди с острова…

Да и как могла возникнуть в такой стране даже любовь к женщине? Ведь туда ехали авантюристы в погоне за золотом и сокровищами, туда ссылали каторжников. Туда же ссылали шлюх и преступниц. Из них устраивали бордели. Привлеченные слухами, что на землях за океаном нашли золото, туда хлынули женщины легкого поведения из всех стран Европы. Золотоискатели, вернувшись с прииска, находили новые бордели с услужливыми женщинами, что за сутки успевали обслужить весь прииск.