Шрифт:
Дмитрий заметил, что самый старший из арабов, Ал-Мас, по-прежнему с недоверием присматривается к зеленой косынке на голове Ивана. Белобрысый, широкомордый, с россыпью веснушек и курносым носом, Иван и сам знал, что его хоть сейчас на плакаты, какими изображают типичных русских. Командир его части часто говорил, что такие вот чистые русаки встречаются разве что в дальних сибирских деревнях, куда убежали староверы и куда чужих не допускают.
– Слушай, – сказал Ал-Мас, не вытерпев, – у тебя такая красивая косынка!.. Но почему… зеленая?
Иван довольно улыбнулся:
– Красиво? Мне тоже нравится. Черная не годится – солнце голову напечет. Белая – заметно, да и пачкается. Коричневую нельзя – фашистом обзовут. Голубой цвет еще красивый, но будут пялиться то как на сиониста, то как на гомика. Нелюбо! Красный бы классно, но в коммунисты запишут, не спрашивая… А вот зеленый – в самый раз!
Ал-Мас потоптался на месте. Видно было, что ответ не шибко удовлетворил, зашел с другого конца:
– У нас такие косынки носят борцы за дело ислама.
Иван удивился:
– А я кто? Вот он я – борец!
Ал-Мас оживился, симпатия к русскому сразу усилилась, ощутил даже нежность, как к старшему брату. Каждому приятно иметь старшего брата под два метра ростом и с такой широкой грудью.
– Вот здорово! Я слышал, что Россия принимает ислам, но, честно говоря, не шибко верил. Про вас что только не болтают. А ты кто: шиит или суннит?
Иван смотрел с подозрением:
– Суннит? А это куда?.. Ты меня такими словами не путай. Не путай, понял? Я ж тебе говорю, что я борец! Скворца с трехсот метров на лету бью. Чего тебе исчо?
– С трехсот метров… – прошептал Ал-Мас восхищенно. – Да у нас даже доблестный Назир-бек так не сможет, а он у нас лучший снайпер!.. Ты герой. Аллаху такие герои нужны. Их потом сразу в джанну. Ты ж знаешь, там каждого героя встречает десять тысяч прекраснейших женщин! Молодых и девственных. А к утру их девственность восстанавливается!
Иван подумал, сплюнул под ноги, аккуратно затер подошвой:
– Вообще-то баба девки слаще… Но если у вас такие порядки, то и девственницы сойдут. А можно, чтобы девственность не восстанавливалась?
Ал-Мас ответил с сомнением:
– Вряд ли. У нас вера строгая! Что записано в Коране, то и делается.
– Жаль, – сказал Иван искренне. – А то учить их заново…
Ал-Мас просиял:
– Ах вот ты о чем! Нет, опыт сохраняется.
– А, – сказал Иван, – тогда это хорошо. Я люблю, чтобы все умели. А по правде, в нашем исламе можно и девственность отменить.
Ал-Мас насторожился:
– Каком вашем?
– Русском, – объяснил Иван гордо. – У вас сунниты и всякие там шииты, а у нас вообще русский ислам! С нашими национальными особенностями.
Ал-Мас заинтересовался:
– Ты знаешь, я высшую суннитскую школу заканчивал в Пешаваре. Изучал разные течения… Вы какой трактовки больше придерживаетесь?
– Какой такой трактовки? – возразил Иван раздраженно. – Я же говорю тебе, чурбан ты сосновый, у нас – русский ислам! Ислам, но с национальными особенностями. Понял? Вот как раньше христианство было с национальными особенностями.
Ал-Мас спросил жадно:
– А с какими особенностями было ваше христианство?
– Русскими, – ответил Иван твердо. – Национальными!
С оружием в багажнике они не рисковали показываться в городе. Авто весело мчалось в сторону песков, там несколько нефтяных магнатов устроили себе оазисы, одинокая машина вряд ли вызовет подозрение у случайного патрульного вертолета.
За рулем на этот раз сидел Моджади, а Иван на заднем сиденье затеял богословский спор с Ал-Масом на тему, был ли у Адама пупок. Дмитрий посмеивался, горячий встречный ветер все же охлаждает кожу, а если припечет сильнее – можно закрыть верх и включить кондишен…
– Прибавь скорость! – сказал Ас-Зайдин. – Эта машина может обогнать птицу!
Моджади даже поленился пожать плечами. Машина неслась ровно, чуть-чуть подрагивала, только добрый Иван прогудел:
– До ночи еще далеко.
– Не люблю тихую езду! – заявил Ас-Зайдин задиристо. – Мы могли бы на месте оказаться через два часа!
– И что мы там будем делать? – осведомился Моджади.
– Как что? – ответил Ас-Зайдин и тут же умолк.
Оранжевый песок по обе стороны дороги слился в море расплавленного золота. От него и жар шел такой, словно от горящего металла, Дмитрий чувствовал этот знакомый привкус.