То, что произошло дальше, удивило не только капитана Жилина, но и самого Костю. Не успел Жилин произнести «Три!», как на Косте возник шлем. Был он прозрачен, только затылок прикрывал высокий воротник.

Следом за капитаном Жилиным в отделение заскочили три бойца и тоже взяли Костю на прицел.

– Ты что думаешь, – радостно сообщил капитан Жилин, – меня можно обвести вокруг пальца?! Да я здесь уже вторые сутки не сплю, тебя караулю. А эти твои сталкеровские штучки со шлемом можешь приберечь для кого-то другого. Руки!.. Руки, падла!!!

Один из бойцов подскочил и попытался надеть на Костю наручники. Но стоило Косте всего лишь пошевелить правой рукой, как боец отлетел в угол и скорчился от боли.

Жилин от неожиданности выстрелил в потолок и заорал:

– Всем стоять и не двигаться!

Лера тихонько ойкнула и прижалась к Косте еще сильнее. Известковая пыль медленно оседала им на головы. Капитан пригладил свои жидкие седые волосы и сказал довольным тоном:

– Больно ты прыток, как я погляжу! Вяжите его! Вяжите!

– Отставить! – В дверях появился генерал-полковник Берлинский.

– Товарищ генерал, задержан опасный сталкер! – отрапортовал капитан Жилин, не убирая, однако, пистолета.

– Жилин, – устало произнес генерал, – ты, как всегда, поперед батьки в пекло, ты что, не видишь, что это мой человек, ты совсем нюх потерял?!

– Никак нет! – отчеканил капитан. – Вижу сталкера, а сталкеры вне закона, за них полагается премия.

– Будет тебе премия, будет и свисток! – показал ему рыжий кулак генерал. – Так, капитан, оружие в кобуру! Забирай своих людей и вон отсюда!

– Есть вон отсюда! – произнес капитан Жилин, лучисто улыбаясь.

За время долгой службы в криминальной полиции он привык и не к таким поворотам судьбы. Когда-то он был подполковником, но строптивый характер и самомнение сломали ему карьеру. Теперь он дослуживал капитаном и хотел одного – спокойно уйти на пенсию, но при этом получить удовольствие от поимки различного рода преступников, в том числе и черных сталкеров.

– Уходим, ребята! – приказал он с таким азартом, что было ясно: если бы не генерал-полковник Эдуард Петрович Берлинский, сидеть бы Косте в кутузке, как грибу в кузовке.

Генерал повернулся к Косте и сказал:

– Ну что, сынок, пора. А жаль, девушка у тебя красивая. Где ты их находишь?

В этот момент шлем на Косте пропал, втянулся в воротник «титана».

– А-а-а… – произнес довольный генерал, – это наше ноу-хау – шлем-самосборка. Все шлемам шлем. Ну, прощайся и идем.

– Да, – сказал Костя, – один момент. – И снова взял Леру за руки.

– Ты только возвращайся… – сказала она, целуя его в щеку.

Костя смущенно улыбнулся. Теперь он был готов на любые подвиги. Зубы у него, кстати, совершенно перестали ныть.

– Ну?.. видишь?.. – спросил генерал Берлинский.

Костя безрезультатно рассматривал Зону в стереотрубу уже добрых полчаса.

Непосредственно перед ним лежали Ильинские ворота, а за ними начиналась извилистая улица Ильинка – без стекол, без вывесок, расстрелянная еще три месяца назад. Из-за угла дома справа как-то странно торчал зад танка, причем он был почему-то приподнят. Гусеницы безвольно обвисли. Справа же, но гораздо ближе находилось старинное здание Политехнического музея с резными окнами. Они были подслеповаты и мертвы. Не нравились Косте эти окна, словно за ними кто-то таился и тоже наблюдал за площадями, хотя, по словам генерала, в музее ни одной живой души быть не могло, потому что музей уже находился за Полосой отчуждения.

Они сидели на третьем этаже, над аптекой «Доктор Столетов». Внутри царил бардак и пахло лекарствами. Под ногами лопались ампулы и крошились таблетки. Народ уходил отсюда в страшной спешке, позабыв личные вещи: на столике осталась открытая пудреница, чьи-то красные туфли стояли на самом видном месте – перед вешалкой, а еще там висел дорогой зонт с тремя серебряными слониками на рукоятке.

– За плешку уже никак проникнуть нельзя, – сказал генерал. – Неделю назад еще можно было, а теперь нельзя. Видишь?

– Ничего не вижу, – признался Костя, испытывая чувство вины от собственной бестолковости.

Не было там ничего. Голая Старая площадь с памятником, напоминающим ступу, и жалкие деревья, ветки которых еще не зазеленела.

– Стемнеет, увидишь, – пообещал генерал. – Оно обычно так: то видно в Зоне, то не видно. Сейчас видно, а потом пелена какая-то или туман белесый. Черт его поймет.

– А что, я ночью пойду? – вырвалось у Кости.

Ой как не хотелось ему никуда переться на ночь глядя. «На ночь глядя только голодные дураки ходят», – подумал он, вспомнил, что последний раз ел вчера, и так захотел кушать, что в желудке заурчало.