Во главе прусского отряда был поставлен генерал Йорк, поступивший под верховное начальство французского маршала Макдональда. 16 марта Наполеон заключил аналогичный договор с Австрией, которая дважды в 1811 г. отклонила русские предложения. По этому договору Австрия выставляла отряд в 30.000 человек, которые должны были составить отдельный корпус в армии Наполеона под начальством бывшего австрийского посланника в Париже князя Шварценберга.

Наполеон рассчитывал начать войну в апреле 1812 года, но голод во Франции и вспыхнувшие по этому поводу кое-где волнения и беспорядки заставили его отсрочить начало кампании на 2 месяца. Он утешался тем, что за это время в России взойдут посевы на полях, и что, следовательно, лошадям его кавалерии будет обеспечен корм. 9 мая он, наконец, покинул Париж. Остановившись на несколько дней в Дрездене, куда съехались все государи Западной Европы приветствовать своего повелителя, и где повторились сцены эрфуртских торжеств и празднеств, он отсюда двинулся в Польшу и в конце мая стал во главе тех громадных сил, которые он собрал у русской границы для вторжения в Россию. Такой многочисленной армии до сих пор мир не видывал. К 1 июня 1812 г. она была окончательно сформирована и представляла следующую организацию.

Депеша (Мейссонье)

Главнокомандующим, конечно, был сам Наполеон, имея при себе в качестве начальника главного штаба обычного своего сотрудника — маршала Бертье. Самую блестящую часть всей армии составляла императорская гвардия (46.000 чел.), находившаяся под командой маршалов Мортье, Лефевра и Бессьера. Собственно армия была разделена на 11 корпусов. 1-й корпус (72.000 чел.), под начальством маршала Даву, состоял почти исключительно из французов. 2-й корпус (маршал Удино) на 37.000 солдат имел около 2/3 французов, остальную часть составляли швейцарцы, кроаты и поляки. В 3-м корпусе (39.000 чел.), под командой маршала Нея, почти половину составляли вюртембергцы, иллирийцы и португальцы, 4-й корпус (принц Евгений Богарне) на 46.000 человек имел больше трети иностранцев: итальянцев, испанцев, далматинцев и кроатов. 5-й корпус (князь Понятовский) составила польская армия великого герцогства Варшавского (37.000 чел.), 6-й, под командой генерала Гувион-Сен-Сира, состоял из вспомогательного баварского отряда (25.000 чел.), 7-й под командой генерала Ренье — из саксонского отряда (17.000 чел.), 8-й (генерал Вандам) — из отряда королевства Вестфалии (17.500 чел.), 9-й корпус (маршал Виктор) составился из французов (около трети) и отрядов мелких немецких государств (33.500 чел.), 10-й корпус (маршал Макдональд) образовался из прусского вспомогательного отряда и нескольких польских, баварских и вестфальских полков (32.500 чел.), 11-й корпус (маршал Ожеро) вмещал в себе, главным образом, французские полки (¾); остальное составляли немцы и итальянцы (60.000 чел.). Наконец австрийский вспомогательный отряд (34.000 чел.), согласно договору с Австрией, составлял еще один отдельный самостоятельный корпус. Кроме кавалерийских отрядов, составлявших часть каждого корпуса, был образован большой кавалерийский резерв в 40.000 человек, под командой короля неаполитанского Иоахима Мюрата. Французы составляли в нем около 2/3 его общего состава. 9-й и 11-й корпуса должны были составить запасную армию и с этой целью были оставлены в Пруссии и Польше. Такой резерв, несомненно, был слишком ничтожен для громадной армии, но Наполеон не мог оставить больших сил. Остальная масса должна была перейти границу и начать наступление. В момент перехода через Неман ее численность достигала: 368.000 человек пехоты, 80.600 кавалерии, в общем 449.000 чел. и 1.146 орудий. Но несмотря на эту громадную цифру, скоро после вступления в Россию обнаруживалась недостаточность этих сил, и Наполеон потребовал ряд подкреплений из запасных отрядов. В течение похода поэтому к армии присоединилось еще 123.500 человек пехоты, 17.700 кавалерии и 96 орудий, а также отряд, посланный для осады Риги в 21.500 чел. при 130 осадных орудиях. Таким образом боевая сила «великой армии» достигала неслыханных прежде размеров: 612.000 человек и 1.372 орудия. При этом за армией шло около 25.000 человек чиновников, прислуги и т. д. По национальностям войско распределялось так. Около половины его (300.000 человек) составляли французы и жители вновь присоединенных к Франции стран, немцев из Австрии, Пруссии и государств Рейнского союза было 190.000 человек, поляков и литовцев — 90.000 человек и, наконец, 32.000 итальянцев, иллирийцев, испанцев и португальцев.

Наполеон старался все предусмотреть и предвидеть. Для нужд армии необходимо было громадное количество лошадей. Поэтому с самого начала 1812 г. велись деятельные закупки. Так как запас лошадей во Франции был в значительной степени истощен, то главным центром покупки сделалась Германия, где в Ганновере для этой цели была открыта даже особая канцелярия. К моменту начала похода в армии оказалось поэтому до 200.000 лошадей. Так как в северной Германии чувствовалось заметное брожение, то, опасаясь восстания, Наполеон особенно заботился об укреплении важнейших крепостей. Главное внимание его привлекал прежде всего Данциг, эта «защита Рейнского союза и оплот великого герцогства Варшавского», как он сам его называл. Его укрепления были улучшены, гарнизон доведен до 20.000 человек. Крепость располагала 475 орудиями, громадным количеством военных запасов и количеством провианта, рассчитанным на 15.000 человек и 1.000 лошадей в течение года. Кроме того, в нем были устроены литейные и пороховые заводы и всевозможных родов мастерские, какие только могли понадобиться для нужд армии. Сзади Данцига на лини реки Одера наиболее важными крепостями являлись Штеттин, Кюстрин и Глогау. Были сделаны распоряжения об улучшении их укреплений и о свозе в них достаточного количества съестных припасов. Наконец такие же меры были приняты относительно польских крепостей — Модлина и Замостья.

Кавалерия наполеоновской армии после атаки при Ганау (Шартье)

Особенно трудно было снабдить шестисоттысячную армию достаточным количеством съестных припасов. Наполеоновские армии никогда не покупали себе съестных припасов в неприятельской стране. В правительственной практике этого времени слишком сильна была традиция меркантилизма, противившаяся вывозу денег из страны. Поэтому армии содержались реквизициями с населения той страны, по которой они проходили. Но Наполеон прекрасно сознавал различие географических и экономических условий между Россией и Западной Европой. Тогдашняя Россия с ее чрезвычайно редким населением и громадными безлюдными пространствами, очевидно, не могла вовсе прокормить великую армию, как раньше ее прокармливали Германия и Италия. «Моя задача, — писал Наполеон Даву, — сосредоточить в одном пункте 400.000 человек, и так как на страну вовсе нельзя надеяться, то все нужно иметь с собой». Поэтому французская армия должна была с собой вести достаточное количество провианта, закупленного во Франции и Германии, и Наполеон обратил особое внимание на организацию доставки съестных припасов. Согласно общему правилу, каждый солдат должен был иметь с собой запас пищи на 4 дня. В походе до Немана около 1.500 телег должны были подвозить регулярно порции на каждые новые 4 дня. Для обслуживания армии по ту сторону Немана было образовано 17 специальных батальонов с тремя родами повозок: 1)тяжелых, запряженных лошадьми и вмещавших 30 квинталов [12] , 2) легких (так называемых а la comtoise), двигавшихся более быстро, но вмещавших только 12 квинталов, и 3) повозок, запряженных быками и рассчитанных на 20 квинталов. Эти 6.000 слишком телег в состоянии были подвезти до 120.000 квинталов муки, т. е. количество, достаточное, чтобы прокормить армию в течение двух месяцев. Этого запаса, по мнению Наполеона, было достаточно для начала похода, а для дальнейшего времени доставка провианта должна была производиться при помощи специально оборудованных магазинов. Главным магазином на театре военных действий должна была сделаться Вильна, соединенная непрерывным водным путем с Данцигом (Вилия, Неман, Куриш-Гаф, Прегель, Фриш-Гаф и Висла). В Кенигсберге, Данциге, Торне и других городах по Висле с этой целью было собрано громадное количество съестных припасов, которого должно было хватить на 500.000 человек в течение года. Специальный договор с Пруссией предоставлял в распоряжение Наполеона 200.000 квинталов ржи, 400.000 пшеницы, громадное количество сена и овса, 44.000 быков и значительное число лошадей. Не забыли даже заказать «28 миллионов бутылок вина и 2 миллиона бутылок водки, в совокупности 30 миллионов бутылок жидкости, достаточных для того, чтобы утолять жажду армии в течение целого года».

Смерть ген. Марсо (Бутиньи)

Таковы в общих чертах были обширные приготовления Наполеона к этой кампании. Ни один еще из своих походов он не приготовлял с такой тщательностью, никогда еще не проявлял он такой удивительной предусмотрительности даже по отношению к незначащим мелочам. И тем не менее, все это гигантское предприятие кончилось самой жалкой неудачей. В громадном количестве мемуаров и воспоминаний, посвященных этой замечательной эпохе, часто встречается мысль, что главная причина неудачи заключалась в переменившемся духе армии, утомленной беспрерывными войнами и лишенной того воодушевления, которым она отличалась при Аустерлице и Йене. Эта мысль верна только отчасти. В самом деле, если основывать свои заключения на свидетельствах союзных государей, братьев Наполеона, большинства маршалов и сановников империи, то трудно найти что-нибудь, кроме жалоб и печальных предчувствий. Они идут за Наполеоном неохотно, «с утомленным послушанием». Но эта усталость далеко не затрагивает широких кругов армии. Молодое дворянство, из которого комплектуется большая часть офицеров, полно воинственного пыла и завоевательного духа. Оно требует своей доли славы и с восторгом приветствует новую войну. «Кто из нас, — пишет граф Сегюр, — в своей юности не приходил в воодушевление при чтении описания подвигов наших предков? Не хотели ли тогда мы сами все сделаться этими героями, действительную или фантастическую историю которых мы читали? И когда, в этом состоянии экстаза, эти мечты о подвигах могли вдруг осуществиться… кто бы из нас стал колебаться и не бросился бы в бой, полный восторга и надежды, презирая ненавистный и позорный покой? Таково было настроение новых поколений. Тогда легко было быть честолюбивым! Эпоха опьянения и счастья, когда французский солдат, господин всего мира при помощи своих побед, ценил себя выше, чем любого сеньора, даже монарха, через земли которого он проходил! Ему казалось, что государи всей Европы царствуют только с соизволения его вождя и его армии». То же самое можно сказать и про большинство солдат. Правда, число уклоняющихся от воинской повинности все возрастает, но они все же составляют пока меньшинство среди призываемых новобранцев. Большинство солдат по-прежнему рвется в бой и предано Наполеону душой и телом. Оно убеждено, что через неизвестную Россию Наполеон поведет свою армию дальше, в страны сказочных богатств и очарований. Вот любопытный отрывок из письма одного молодого солдата к своим родным: «Мы вступим сначала в Россию, где мы должны посражаться немного, чтобы открыть себе проход дальше. Император должен же прибыть в Россию, чтобы объявить войну этому ничтожному (petit) императору. О! мы скоро расколотим его в пух и прах (nous l'aurons arrange a la sauce blanche). Ах, отец, идут удивительные приготовления к войне. Старые солдаты говорят, что они никогда не видали ничего подобного. Это правда, ибо собирают громадные силы. Мы не знаем только, против одной ли России это. Один говорит, что это для похода в Великую Индию, другой, что для похода в Египет (в подлиннике Egippe), не знаешь, кому и верить. Мне это все равно. Я хотел бы, чтобы мы дошли до самого конца света».

Швейцарский сапер (грав. Вилля)

Таким образом, французская армия отнюдь не страдала отсутствием воинственного духа с начала похода. И тем не менее, она уже тогда носила в себе семена разложения. Прежде всего все планы Наполеона обеспечить армию достаточно быстрым подвозом съестных припасов в большинстве случаев очень мало осуществлялись. Большая часть телег с провиантом не успела вовремя добраться до Вислы или вследствие плохой организации дела или вследствие дурного состояния дорог. Когда армия дошла до Немана, то обоз с провиантом оказался на несколько этапов сзади. Волей-неволей приходилось прибегать к обычному приему прокормления Наполеоновских армий — к реквизициям с населения восточной Пруссии и Польши. «Армия запасалась провиантом на ходу, — пишет граф Сегюр. — Страна была обильна. Захватывали лошадей, повозки, рогатый скот, съестные припасы всякого рода. За собой тащили все, даже жителей, чтобы править телегами обоза». Наполеон и его маршалы вообще сквозь пальцы смотрели на грабежи населения своими солдатами. Но никогда еще раньше дисциплина не доходила до такого упадка и грабежи не достигали такого размера. Только в корпусе Даву держалась еще дисциплина, и самые реквизиции производились в известном порядке. В других корпусах реквизиции превращались в открытый грабеж и мародерство. Солдаты массами покидали ряды, чтобы запасаться провиантом. Еще до вступления в пределы России число отсталых и мародеров превышало 30.000, и Наполеону пришлось образовать специальные летучие колонны для преследования их. Такой быстрый упадок дисциплины был сам по себе грозным предвестником будущих несчастий. Мы видели, что Наполеон, считаясь со скудостью естественных богатств России и с бедностью ее жителей, старался взять с собой все что только могло понадобиться армии во время похода. Но результатом этого было то, что армию сопровождал громадный обоз, страшно затруднявший ее движение и лишавший ее той специфической легкости и подвижности, которая всегда отличала армии Наполеона и позволяла ему решать судьбу кампании одним ударом. Воинственный пыл французских полков не мог заменить опытности. Большая часть тех ветеранов, героев войн эпохи революции, давно погибла в беспрерывных походах, особенно во время испанской экспедиции, стоившей французам громадных потерь. Только корпус Даву имел в своем составе достаточное количество старых солдат. Остальные корпуса почти сплошь состояли из новобранцев. И как бы ни рвалась в бой вновь призванная к оружию молодежь, она, конечно, не могла собой заменить знаменитых «ворчунов». Одной из главных движущих сил французских армий этого времени было личное влияние Наполеона на солдат. Но исключительная величина армии и обширность театра военных действий заставила разделить всю «великую армию» на отдельные корпуса, и чем дальше находился тот или иной корпус от центральной армии, тем слабее чувствовалось обаяние самого императора. Стоявшие во главе отдельных корпусов маршалы и генералы в силу дальности расстояний не могли получать обычных детальных руководящих указаний от самого Наполеона и должны были часто действовать за свой страх и риск. Недостаточно приученные к самостоятельности и привыкшие только исполнять приказы своего императора, они невольно терялись и делали ошибки. Но едва ли не главный, основной порок в устройстве великой армии был ее интернациональный, разноплеменный состав. Мы видели, что на 600.000 слишком жителей французской империи было меньше половины, а надо помнить, что в этот момент французская империя была почти вдвое больше прежнего французского королевства и включала в свой состав Бельгию, Голландию, и значительные части Германии и Италии. Следовательно, настоящих французов в армии было много меньше 300.000 чел. В то же время в ее состав входило до 200.000 немцев, нации, особенно угнетенной Наполеоном и его ненавидевшей, — нации, с нетерпением ждавшей момента, когда можно будет свергнуть французское иго, и охотно посылавшей волонтеров в русскую армию, чтобы сражаться с французами. Если баварцы и южные немцы вообще и не относились к французам с такой острой ненавистью, то зато вестфальцы, австрийцы и пруссаки далеки были от желания искренно желать Наполеону победы. Они ждали только первых серьезных неудач, чтобы покинуть его знамена, и первый пример отложения подал прусский корпус генерала Йорка уже в конце 1812 года.

В. А. Бутенко.

Наполеон! (Глезбрух)

вятая любовь к отечеству! Под звуки этого воинственного гимна стекались на границу своей родины и молодые и пожилые люди всех сословий в то время, когда, казалось, вся Европа вооружилась против Франции, всколыхнутой революционной бурей.

«Победа или смерть» — был сперва кликом республиканских войск. При таком страшном напряжении человеческой энергии быстро выдвигаются из общей массы крепкие волей, сильные духом, ловкие, закаленные в житейской борьбе — отчаянная борьба за существование молодого государства стирает все чины, все различия по родовитости и знатности: остается одно мерило — пригодность к военному делу.

«Гражданин» закрывает «солдата» и последний рядовой свободно обращается к генералу, не забывая в то же время своего места. Армия едва может прокормиться, лишена правильных рационов, обозное дело в полном расстройстве. Каждый батальон, каждая войсковая часть должны заботиться о своем пропитании; внутри рот и батальонов, подчиняясь интересам желудка, создаются особые «компанейства» — la clique (клика) — из людей, отчаянных как в бою, так и в добывании себе пищи всякого рода мародерством. Молодой солдат рано — чуть не с шестнадцати лет — знакомится со всеми горестями или радостями похода. Среди полной тревог и ежедневной опасности жизни создаются резкие определенные типы: один — забияка, дуэлист, шумливый буян, хвастливый задира и беспощадный мародер, игрок и кутила; другой — идеально любящий свою родину герой, который быстро из простого крестьянина возвышается до чина главнокомандующего для того, чтобы рано, в расцвете своей жизни сгореть в огне непосильной работы, не достигнув и тридцатилетнего возраста. Личная храбрость, быстрая сметка, ловкость — да и удача в придачу ко всему этому — создают блестящую военную карьеру, и не одному простому солдату приходится убедиться, что в своем ранце он носит жезл главнокомандующего. Любая страница воспоминаний участников этой кровавой эпохи пестрит образчиками неподдельного мужества, удивительного умения пользоваться обстоятельствами, не дожидаясь приказания сверху.