Я надул губы:

— Какая же ты злая! Я, по-твоему, хитрец? Обманываю людей? Уж скорее я пес, лежащий у ног хозяйки, верный ей до последнего вздоха.

— С собаками мороки много, — сказала девушка, — они прыгают на меня и лапами пачкают юбку.

Она двинулась вверх по лестнице.

— Давай скорее, госпожа ждет.

Надо спешить: я потерял слишком много времени не на тех зверей.

— Знаешь, каким зверем мне хочется быть? — Я тяжело дышал, едва поспевая за ее легким шагом.

— Каким?

— Единорогом. Слыхала о таком?

Девушка фыркнула. Она уже поднялась до самого верха и толкала дверь, ведущую в комнату.

— Еще бы! Они любят класть голову невинным девушкам на колени. Тебе этого хочется?

— Фу, как грубо. Единороги умеют и еще кое-что. Их рог обладает чудодейственной силой.

Девушка замедлила шаг и обернулась:

— И в чем ее чудодейственность?

— Если колодец отравлен…

— Вот и колодец! — Девушка остановилась возле окна и показала на колодец во дворе.

Девочка помладше ее, перегнувшись через край, смотрела в черную бездну, ее волосы золотились на солнце.

— Это любимое занятие Жанны. Она обожает рассматривать свое отражение.

Девочка плюнула в колодец.

— Так вот, красавица, если твой колодец отравят или заплюют, как Жанна сейчас, то придет единорог, опустит рог в воду — и колодец опять станет чистым. Что скажешь?

Девушка гоняла чесночину во рту.

— А что ты хочешь услышать?

— Хочу, чтобы ты считала меня своим единорогом. Бывают дни, когда женщины тоже нечисты, и ты, красавица, не исключение. Так уж вам определено со времен Евы. Первородный грех. Но ты можешь очиститься и очищаться из месяца в месяц, если доверишься мне. И я буду боронить тебя, пока ты не начнешь смеяться и плакать. Каждый месяц ты будешь возвращаться в Эдем.

Последняя фраза действовала на женщин безотказно — их подкупала картина примитивного рая, который я рисовал перед ними. Они разводили ноги в стороны, предвкушая неземное блаженство. Быть может, кто-то из них и обрел рай.

Девушка рассмеялась, на этот раз чуть хрипло. Готова. Я протянул руки, чтобы стиснугь ее в объятиях и скрепить нашу сделку.

— Клод? Это ты? Куда ты запропастилась?

Двери отворились, и на пороге появилась женщина, она внимательно разглядывала нас, скрестив руки на груди. Я быстренько отстранился.

— Прости, мама. Вот он.

Клод сделала шаг назад и показала жестом на меня. Я поклонился.

— Что у тебя во рту? — спросила женщина строго.

— Чеснок. От зуба.

— Пожуй мяту. Она помогает гораздо лучше.

— Хорошо, мама.

Клод опять прыснула — может, заметила выражение моего лица. И вприпрыжку выбежала, хлопнув за собой дверью. Звук ее шагов эхом прокатился по комнате.

Меня прямо в пот бросило. Оказывается, я едва не соблазнил дочь Жана Ле Виста.

За все те разы, что я бывал на улице Фур, у меня не было случая увидеть трех дочерей Ле Виста вблизи — они то резвились во дворе, то выезжали на лошадях, то направлялись вместе со свитой в монастырь Сен-Жермен-де-Пре. Девчушка у колодца, как пить дать, была их породы: и по цвету волос, и по ее манерам при желании несложно было догадаться, что они с Клод сестры. Мне бы в голову не пришло заговаривать с Клод и кормить ее байками про единорога, сообрази я вовремя, кто они такие. Но в те минуты мне было не до выяснения ее происхождения — меня заботило одно: как затащить ее в постель.

Если Клод проговорится отцу, меня выкинут вон и лишат заказа. И я больше никогда ее не увижу.

Меня потянуло к ней даже еще сильнее, но иначе, чем прежде. Хотелось, чтобы она лежала рядышком, а я бы гладил ей волосы, целовал губы, болтал о чепухе, веселил ее смешными историями. Интересно, в какую часть дома она убежала? Хотя мне туда вход все равно заказан — парижский мазила не ровня дочери дворянина.

Я тихо стоял, погруженный в эти грустные думы, и стоял так довольно долго. Женщина пошевелилась, четки, прикрепленные к поясу, тихо стукнули, зацепившись за пуговицы на рукаве. Она смотрела на меня таким взглядом, словно догадывалась, что творится у меня на душе. Без слов она распахнула дверь и проследовала в комнату, я за ней.

Я бывал во многих дамских покоях, и эти мало чем отличались от других. Кровать из каштана наполовину скрывал шелковый желто-голубой балдахин. Дубовые стулья с вышитыми подушками на сиденьях выстроились в полукруг. На столике стояли флаконы и ларец с драгоценностями, на полу — несколько сундуков с одеждой. В открытом окне, словно в раме, вырисовывались башни Сен-Жермен-де-Пре. В углу примостились несколько девушек с вышиванием. Они заученно улыбнулись, и мне сделалось стыдно, что я принял Клод за одну из них.