Авария — это победа энтропии над организованностью. Перекрученные железо и плотские связки с мышцами, потёки масла и крови на равнодушном асфальте. Я люблю некрофильские телепередачи, показывающие последствия дорожных происшествий. Они показывают настоящую жизнь. Пусть лишь одну её сторону, и в основном — изнаночную. Но всё же именно настоящую жизнь, до которой далеко виртуальным лакированно-паркетным новостям госканалов. Эти передачи интересны тем, что они показывают машины и людей в экстремальных состояниях — на грани и за гранью.

Машина дала мне чувство свободы и чувство ответственности. Она кодирует меня от пьянства и излечивает от депрессии. Она увеличила мои размеры, превратила меня в стремительного кентавра, расширила границы дозволенного.

Она — чуть ли не единственное, что примиряет меня с действительностью.

— Чего хулиганим? — спросил гаишник, часто дыша. Ему пришлось выскочить из зарослей на противоположной стороне дороги. Он был не первой молодости и толст, вот и сбил сразу дыхание. А я действительно хулиганил, вольготно летя по пустой «горностаевской» трассе, ведущей из города к пляжам Шаморы. Превышал скорость, обгонял через сплошную. Своих проступков не отрицал, но тратить время на визиты в ГИБДД и тем более лишаться прав очень не хотелось.

Сев в гостеприимную машину гаишников, из скромности спрятанную в лесу, я после короткого иносказательного диалога положил в бардачок (избегая передавать из рук в руки и произносить лишние слова) «пятихатку». Получив назад свои документы, вышел. «Постарайтесь больше не нарушать!» — напутствовал на прощание бессовестного взяточника-нарушителя беспринципный оборотень в погонах.

Стыда и раскаяния я не чувствовал. Только досаду за то, что попался.

1993 год запомнился стране расстрелом парламента, а премьер-министр Черномырдин — чеканной корявости перлами. В праворульной летописи и год, и премьер известны другим. В начале 1993 года Черномырдин умудрился сделать то, что после него пока ещё не удавалось никому. Он сумел запретить правый руль. В правительственном постановлении, озаглавленном, естественно, «О мерах по обеспечению безопасности дорожного движения», был прописан запрет на регистрацию праворульных автомобилей с июля 1993 года, а с 1995 года — запрет и на их эксплуатацию.

Дальневосточный автобизнес только набирал обороты. Вот-вот должен был открыться Зелёный угол. В приморском автопарке японские автомобили составляли (уже и ещё) около одной пятой, 21 %. В адрес президента Ельцина, премьера Черномырдина, председателя Верховного совета Хасбулатова ушла телеграмма от моментального возникшего в Приморье оргкомитета. «Необдуманное решение правительства ущемляет конституционные права граждан, влечёт за собой дестабилизацию обстановки и ещё большее обнищание трудящихся», — говорилось в этом первом из бесконечной череды последующих аналогичных документов. По легенде, тогда и появилась знаменитая полушутка: «Запретите правый руль — и вы получите Дальневосточную республику».

Сегодня покажется удивительным, но Ельцин пошёл навстречу и отменил «антинародное постановление». Десяток лет спустя, когда доля право-рулек в дальневосточном автопарке приблизилась к абсолюту, представить столь либеральную реакцию президента на возмущение низов стало никак невозможно.

Это была первая пристрелка. Настоящая борьба началась позже. Власть поняла, что «лев прыгнул», джинн давно выпущен из бутылки, запрещать «в лоб» уже нельзя. Было решено выдавливать правый руль, как чеховского раба, по капле. Но лев прыгал и прыгал. Подержанные «японки» насыщали страну, завоёвывая всё новых сторонников. Праворульная чума с востока упорно двигалась к Москве. В каждый следующий момент бороться с этим натиском становилось всё сложнее. Похоже было, что правый руль не остановить. Однако на рубеже веков времена бесконтрольного пожирания суверенитета сменились эпохой закручивания гаек.

Вскоре психиатры зафиксировали появление на Дальнем Востоке новой фобии — «боязни запрета правого руля». Мутирующий вирус этих слухов овладевал массами каждый год в разных вариациях, подогреваясь регулярными заявлениями идиотов с Охотного ряда и Большой Дмитровки и толкая к радикальным шагам. Если кому-то эти слухи и оказались выгодны, то как раз нашим автодельцам, у которых накануне даты каждого очередного предсказанного «запрета» взлетали объёмы продаж. Напоследок, «пока не началось», все спешили приобрести свежую машинку, чтобы её хватило надолго.

Потом слухи начали сбываться. Вольница кончилась в 2002 году, когда при активном участии министра промышленности, науки и технологий Клебанова были резко повышены ввозные пошлины на подержанные иномарки, а их «проходной» возраст ограничен семью годами. Вскоре, на границе лета и осени того же года, Клебанов приехал во Владивосток на форум стран АТЭС. На «прогулочной палубе» Морского вокзала Владивостока он должен был ответить на вопросы журналистов. К тому моменту Клебанов стал в Приморье антигероем № 1. В автомобильных кругах его поминали непечатным словом чаще, чем Чубайса.