— Проект не был рассчитан на такие деньги и такой успех. Много. Очень много. — Черный кусает маленькую пицу и говорит, еле успевая прожевать. — Да мы нужны России. Вектор движения Европы к России очевиден. Группа «Tot.Tu.» нужна Европе и миру. Мы мировые Kulturtr"agerы.

Синий комбинезон напротив вытер салфеткой губы, белые аккуратные пальцы, достал из кармана ключи с брелком автосигнализации. Он довольно оглядел пустые тарелки, меня, мои пустые тарелки, Зоеньку и ее тарелки, подмигнул нам и громко икнул. Улыбнувшись своей случайной шутке, встал и пошел в сторону выхода. За время трапезы он так и не притронулся к столовому ножу.

— Да. У каждого свои недостатки…. Зой, слушай, а если ты не за них, то за кого?

— За себя, — отвечает Зоя, хрустя сушкой. — Против всех. Против таких как ты.

— А чем ты лучше?

— Ничем. Я иная.

— Круто, — честно восхитился уставший, но сытый Вася Чапаев.

Я смотрел в ее нелишенные разума глаза и умилялся. Обыкновенная show-шушера с признаками нищего радикализма, но столь естественна, столь непосредственна в своем videoтизме.

Иногда думаешь, вот случится Конец Света. Объявят о нем по телевизору, по всем каналам, а потом, во исполнение договорных обязательств, врубят рекламу… ну, не знаю чего… например, отпущения грехов. Поймут они, что это шутка или начнут искать контору где грехи отпускают? А если и в самом деле Конец? Полная аннигиляция. Атомный взрыв и растворение в абсолютное ничто.

— Он исчез.

— Кто?

— Директор.

— Как?

— Очень просто. — Судя по лицу, помощник директора по внешним связям даже не догадывался, что дерзил начальству.

— Конкретней можно?

— Его вызвали на беседу в прокуратуру.

— Знаю. Дальше.

— Он вышел от Кривцова. Сделал краткое заявление для прессы в том смысле, что все в полном порядке, и он надеется на скорое расследование происшествия с Шурой.

— Ну!

— Сел в машину и поехал в контору.

— И?

— И не приехал.

— То есть как?

— А так. — Помощник директора продолжал дерзить, невинно изображая волнение (а может, и не изображая). — Ни его, ни машины, ни секретарши, ни охранника. Он позвонил, что скоро будет, но это его «скоро» было уже три часа назад. Телефоны молчат у всех четверых.

— Где был ты?

— В офисе. Вместе с пресс-секретарем заявление от имени канала готовил.

— И что?

— Приготовил. Хотел сбросить секретарше, чтобы она показала шефу, а телефон не конектит. Позвонил шефу. Тоже самое. Потом узнал номер телефона шофера, и опять нет связи.

— Совсем?

— Совсем.

— Со службой безопасности связывался?

— Да. Сразу после того как водила не ответил. Обещали искать.

— И все?

— Сказали, сделают все что смогут, но просили не поднимать шума.

— Как они это себе представляют?

— Просили вам не говорить.

— Они там…

— Не знаю.

— И я не знаю. … У него были какие-нибудь особые планы?

— Да. Он хотел подъехать к вам на завод и посмотреть на начало съемки пилотной серии фильма… — помощник заглянул в блокнот, — «Кулисы „Президент-Шоу“ или как делают демократию. ФИЛЬМ I».

— А меня что, будут снимать?

Будут.

— Будут, будут, — подтвердила Татьяна, представляя мне режиссера: — Михаило Андронович Никитин.

— А…

— А кто тебе сказал, что будет легко?

— Мы же только что поели, — жаловался я, считая, что отлившая от мозга к желудку кровь не будет способствовать активной умственной деятельности.

— Надо, Вася. Надо.

— Не волнуйтесь, — успокаивал режиссер. — Все будет хорошо. Отснимем вас за один съемочный день, а дальше займемся монтажом. Совместим, так сказать, приятное с полезным.

Я так и не понял, что в данном случае было «приятным», а что «полезным». Загадкой для меня осталось и то, кто написал текст и утвердил сценарий.

— Текст сейчас не главное, — утверждал бесконечно деловой режиссер, спрятав руки в карманы пиджака коричневой кожи. — Это только наметки. Как и название фильма, текст рабочий, временный. Примерно как ваши прогнозные сценарии поведения застекольщиков. Изменим в зависимости от ситуации.

Таня ясно дала понять, что на пустые разговоры-уговоры нет времени: