поверхностью, внутри астероид был весь из

грызен пересекающимися туннелями и пу

стотами. Фабрики и кислородные заводы, де

ревья и жилые отсеки, места для упражнений, тренировок и отдыха — дом для сотни тысяч

тау… Или, по крайней мере, когда-то был им.

Ла’Нон прилетел, когда колония была от

крытой и дрейфовала на дальнем краю систе

мы Таш’Вар. Ему нравилось жить здесь, пока

не пришла буря.

Он мало что помнил. Позднее он по фраг

ментам восстановил историю. Варп-шторм, внезапный и ужасный, поглотил колонию и

унес, выплюнув где-то в другой части космо

са, будто не переваренную еду. Очень далеко

от дома. Очень далеко от Тау.

И там, когда они были одинокими и поте

рянными, пришел странный гуе’ла, человек с

множеством устройств, причиняющих боль, и

армией уродцев. С захватчиками пришло без

умие, это было великим откровением для тау.

Как давно это было? Дни тому назад? Годы?

Ла’Нон потерял ощущение времени и вспоми

нал древнюю мудрость, которая гласила:

“Будьте способны распознать первый камень, который мостит дорогу к безумию”. Возмож

но, когда и если он достигнет внешних ярусов, возможно, когда он снова увидит темные не

беса, впервые с тех пор…

сколько бы там не прошло, тогда он пой

мет. Так много вещей гонят его вперед.

Гнездо обезумевших веспидов, которое

блокировало ему дорогу к продовольствен

ным кладовкам. Искалеченный и полумерт

вый крут, которого ему пришлось убить сло

манным стулом. Существо, которое когда-то

было женщиной касты воздуха, но на самом

деле оказалась просто сосудом плоти и крови.

Она отняла большую часть его времени. Раз

говаривая с ним, стараясь подружиться. Когда

чужеродная конечность вбила и размозжила

ее голову о каменную стену, Ла’Нон отстране

но смотрел, все еще пытаясь найти понима

ние.

Теперь колония была местом смерти и раз

ложения. Выжившие от ужасающих экспери

ментов гуе’ла отбрасывались на погибель, из

гонялись в мрачные коридоры влачить жал

кое существование или умирать от рук тех, кто избежал его скальпелей, или от рук других

жертв. Долгое время Ла’Нон жил в страхе, что

его снова поймают, что он снова будет испы

тывать раскаленную добела боль и бесконеч

ную агонию. Его рука — его здоровая рука —

легла на горло при воспоминании о том, как

он тогда кричал. Когда это произошло, голос

снова зашептал ему в ухо. Он догнал его.

Он снова рассказывал ему ту же самую ис

торию. Голосу нравилась это история, сильно

нравилась. Это единственное разумное объ

яснение, которое он мог придумать, почему

бесконечно повторяется один и тот же разго

вор, одни и те же картинки. Голос рассказы

вал Ла’Нону о другом тау, которого звали

Ла’Нон, у которого была пара и маленькое, но

комфортное жилище. Которого уважали за его

рабочую этику, хотя он и не был выдающейся

личностью. О тау, который был хорошим му

жем спокойной жене и заботливым отцом

единственного сорванца, который был столь

шаловлив, как и все дети. Этот другой Ла’Нон

— который явно не был им, потому что он

запомнил бы, если у него была жена и сын —

потерял все, что было важно, когда пришел

великий шторм и разрушил его жилище на

части. Голос заканчивал историю и начинал

ее рассказывать заново. Он никогда не уста

вал.

Ла’Нон начал кричать и биться головой о

палубу. Теперь голос снова ушел. Возможно, разговаривать с другими. С теми, кому, воз

можно, история про другого Ла’Нона нрави

лась больше. Ощущая головокружение и сти

рая кровь, он снова двинулся дальше, с радо

стью принимая тишину.

Он съел что-то, что напоминало какой-то

овощ, а в темном углу коридора он нашел за

гнивающий пучок растительности, после чего

отхлебнул застоявшейся воды из переполнен

ной сферы для купаний в рухнувшем жилом