– - А торки с Баруча?

Торки сидят по обе стороны Днепра. Большая часть - на Роси. Но есть и левобережные.

– - Вот об этом, хан, я и толкую. Идти надо тихо. Чтобы ни Переяславский Василько, ни сами кияне даже и подумать не могли. И северских с курскими не испугать. Тихонько. По краю. Крепость на границе мои люди возьмут - ход через порубежье тебе откроют. Но - ничего не жечь. Живым никого не оставлять. Бегом прямо к Десне. Оттуда к Чернигову.

– - Что получу?

– - Все что увезёшь. Кроме князей, церквей и моих людей. Без моего серебра.

– - Или серебро - или церкви.

– - Церкви, хан. Серебро мне для других дел надо.

Ох чувствовал, ох знал. Изя брешет. Но насколько? А мне, собственно, Чернигов и не нужен. На стены лезть - пусть русские дураки лазают. Дружина... Киевская - 6-8 сотен конных бронных. Но её нет. Ополчение киевское - тысяч до восьми. Не будет. А в Чернигове? Своих гридней у Свояка сотни две-три. Но он их в поле не выведет. Иначе Изины люди город сдадут. Ополчение он тоже собирать не будет. А то первыми соберутся Изины "должники". Как полки на поле боя от одного князя к другому, к врагу его, переходят - по братцу своему Игорю хорошо знает. Будет сидеть в городе и ножкой топать. А мы на стены не полезем. Мы - половцы. Наше дело - поле. Что легко взять, приторочить, что само бежит. На двух или четырёх ногах.

И Десна. Давненько наши там не гуляли. Богатую добычу можно взять. А еще - броды, переправы, дороги. Интересно было бы на ту сторону сбегать. Уже всерьёз. Но это после.

– - Алу, мальчик мой, отдай эту ленточку сеунчею. Пусть скачет к сыну моему Алтану и скажет, что бы тот шёл со всеми сюда.

– - Значит, по рукам, хан Боняк Бонякович?

Изя хочет отомстить, хочет залезть на Черниговский стол, потом - на Киевский. Повыше. Самым главным. Изя хочет власти.

А мне власть не надо. Мне просто надо сохранить свой народ. Я - хан. Народ служит хану, хан служит народу. Если хан служит плохо... в орде скоро становится новый хан. Моё дело - думать о моем народе. Чтоб был хлеб, чтобы кормить людей. Чтобы был скот, который можно доить и кормить детей, и резать, чтобы у людей было пропитание. Чтобы было чем обернуть животы и накрыть плечи взрослых и детишек. Чтобы были бабы и умножался мой народ. Чтобы не стали пылью степной, чтобы жили "аки птицы небесные". Придётся идти воевать. Жечь, резать, грабить. Всякое дело надо делать хорошо. И я, хан Боняк, буду жечь и резать хорошо, правильно.

– - По рукам, князь Изяслав Давидович.

Мы еще немного поговорили о месте и времени встречи. Потом Изя ускакал, а в юрту сунулся Алу:

– - Ата, возьми меня с собой.

Эх, сынок. Ты еще мал, тебе еще рано резать братьев и сестёр твоей матери. Не потому, что они родня тебе. Просто саблю не подымешь.

– - В следующий раз, сынок.

– - А подарки привезёшь? Я хочу саблю, коня, седло и наложницу.

Настоящий воин растёт: сначала - сабля. Наложницу ему еще рано, просто на старших братьев смотрит. И нет и мысли о том, что поход может быть неудачным, что нас могут побить, что я могу погибнуть... Хорошо, когда есть в кого можно так верить. Хорошо, когда есть кто-то, кто так верит в тебя.

– - Посмотрим, сынок. Сначала - поход. Потом уж подарки.

Целый день мы тряслись на телеге. Я валялся сзади и пытался найти хоть какой-то выход. Полная прострация. Особенно после того, как Фатима привязала ремнем за щиколотку к заднему борту телеги. Ага, "привязали и вилки попрятали".

Я так помню, что вокруг Чернигова должно быть полно болот. Где-то от устья Десны начиная. Там меня и утопят. Но возница вскоре повернул от Днепра. Броварской лес. Охотничьи угодья киевских князей. Где-то здесь лютый зверь вспрыгнул Мономаху на бедра и свалил его вместе с конём. Здоровенный волчище, наверное, был. Фатима несколько поуспокоилась. Но - бдит. А я пытаюсь дремать. Никогда не пытались вздремнуть на полупустой телеге? Не на возу с сеном, который идет шагом, а именно на телеге, которая идет пусть и не быстрой, но рысцой? И не пытайтесь.

К вечеру Фатима снова озверела. Может от жары, может от тряски. Начала цепляться к встречным-поперечным. Перемог от греха подальше не стал на постоялый двор - съехали в лес у ручейка. Быстренько перекусили уже в темноте, легли. Мы с Фатимой под телегой, Перемог в стороне у коней. Меня она снова за ногу привязала. Теперь к колесу. Я сразу заснул. И довольно быстро проснулся. От Фатимовой руки у меня в штанах. Я, было, дёрнулся - фиг. Руки связаны над головой и тоже к колесу. И эта...
– полицейский гаремный, навалилась грудью, дышит в лицо лучком с сальцем, которым мы ужинали, и спрашивает:

– - Нравится? А вот так?

Господи, ну почему тут так много желающих открутить мне яйца? Это же не шурупы, в конце-то концов! Больно же. Откуда такая тяга к резьбовым соединениям при их полном отсутствии? Я понимаю - дикое средневековье. Язычество еще тока-тока... Со всеми своими культами женского плодородия и мужской силы. А Фатима вообще большую часть жизни в гареме прожила, где все-все только вокруг этого крутится. Но нельзя же...

Тут она задрала мне подбородок и начала кусать горло. В порыве страсти. Грёбанный факеншит! Мне еще и вампир подтележный достался! И помнёт, и понадкусывает. Спас ошейник. Кожу на нем она прокусила, а вот цепочку железную... Оказывается, и от "холопской гривны" польза есть. И тут до меня дошло: у бабы просто снесло крышу.