Как раз в этот момент со мной случилось что-то необычное. Что-то со свистом пронеслось мимо меня, словно дымок, и лопнуло, с громким шипеньем, выбросив облако пара. В первый момент я не мог сообразить, что это. Потом вспомнил, что землю постоянно бомбардируют метеоры, она стала бы совсем необитаемой, если бы почти все они не превращались в пар в верхних слоях атмосферы. Когда я приближался к сороковой тысяче, мимо меня пронеслись еще два таких же. Будь это ближе к земле, от меня, пожалуй, ничего бы не осталось. Вот еще новая опасность для авиатора.

Игла моего барографа показывала 41,300 футов, когда я убедился, что подняться выше не могу. Физическое напряжение я еще мог перенести, но машина моя дошла до предела. Воздух не давал прочной опоры крыльям, два цилиндра перестали работать… Если б я уже не достиг зоны, к которой стремился, я в этот день наверно бы уже не достиг ее. Но ведь она достигнута… Паря кругами на высоте 40,000 фут, я предоставил свободу моему воздушному коню и в бинокль внимательно осмотрел все вокруг. Небо было ясно; никаких ужасов, предполагаемых мною, не замечалось.

Я подумал: не расширить ли мне круги парения? Ведь охотник не кружится на одном месте, когда ищет дичь. Направление я более или менее установил по солнцу — от компаса пользы было мало, а земли не видно — и направил свой аэроплан к намеченному пункту. Я видел, что бензину у меня хватить самое большее на два часа, но это меня не пугало — один планирующий спуск мог в любой момент перенести меня на землю.

Внезапно я заметил что-то новое. Воздух впереди меня утратил свою кристальную прозрачность; в нем потянулись какие-то длинные мохнатые волокна, как будто струйки дыма от тонкой папироски. Они висели гирляндами и кольцами, поворачиваясь и переплетаясь в лучах солнца. Пробираясь сквозь них, я чувствовал на губах слабый маслянистый вкус, а на деревянных частях аппарата осела как будто жирная пена. По-видимому, в атмосфере плавало какое-то бесконечно тонкое органическое вещество. Это не жизнь — но, может быть, отбросы жизни. Или пища для живых существ, для воздушных чудовищ — как скромная морская протоплазма служит пищей для огромного кита. Раздумывая об этом, я поднял глаза и увидал дивное зрелище. Сумею ли я описать его?

Представьте себе голотурию, как водятся в южных морях, в форме колокола и огромнейшей величины — гораздо больше купола на соборе св. Павла. Колокол был светло-розового цвета с нежно-зелеными отливами и так прозрачен, что только очертание его обрисовывались на темно-синем фоне неба. Он весь пульсировал, слабо, но ритмически: от него свешивались вниз два длинных зеленых щупальца, медленно раскачивавшихся взад и вперед. Прелестное видение бесшумно проплыло над моей головой, легкое и хрупкое, как мыльный пузырь.

Я чуть не опрокинул моноплана, усиливаясь получше разглядеть его, но вдруг очутился среди целого флота таких же воздушных тюльпанов, всех размеров, но не таких больших, как первый. Некоторые были даже совсем маленькие, но большая часть величиной с обыкновенный воздушный шар. Нежностью ткани и окраски они напоминали тончайшее венецианское стекло. И все на солнце отливали радугой. Несколько сотен их проплыло мимо меня.

Но скоро внимание мое было отвлечено другим. В воздухе носились, быстро свертываясь, свиваясь и переплетаясь, длинные, тонкие, фантастические кольца будто пара, кружась с такою быстротой, что трудно было уследить за ними глазом. Некоторые из этих воздушных змей были длиною в 20–30 футов, но объем их определить трудно, так как внешние очертание их расплывались. Цвет их был светло-серый, или дымчатый, но более темные линии внутри производили впечатление живого организма. Одна из них коснулась моего лица; я ощутил холодное липкое прикосновение, но такое нематерияльное, что я не мог связать с ним мысли о физической опасности, точно так же, как и с радужными тюльпанами, которые видел раньше. Они были так же прозрачны и легки, как пена на гребнях валов.

Но меня ждало другое, более ужасное. Плавно спускаясь вниз с больших высот, прямо на меня неслось словно красноватое облако пара, постепенно разраставшееся по мере приближения. Сотканное из чего-то прозрачного и студенистого, оно, тем не менее, имело более определенные очертание и более солидный составь, чем все, виденное мною раньше. И являло больше следов физической организации — в особенности две больших, затененных, круглых плоскости по обе стороны, который могли быть глазами, и совсем уж непрозрачный белый придаток между ними, изогнутый и грозный, как клюв коршуна.

Тело чудовища занимало, пожалуй, несколько сот квадратных фут; вид его был страшный, угрожающей; оно поминутно меняло цвет, от светлого до темно-пурпурного, сердитого, такого темного, что он заслонял мне солнце. На верхнем изгибе этого огромного тела было три выступа, которые я могу описать только, как три огромных пузыря, как будто наполненные необычайно легким газом, поддерживавшим в разреженном воздухе это бесформенное, полутвердое тело. Чудовище двигалось быстро, не отставая от аэроплана; миль двадцать оно так сопровождало меня, летя надо мною, как хищная птица, выжидающая момента, чтобы броситься. Уследить, как именно оно двигается, было трудно, но, по-видимому, оно выбрасывало вперед длинный и клейкий усик, который притягивал к себе все остальное извивавшееся тело. Ежеминутно это эластическое студенистое тело меняло форму, но каждая новая казалась еще страшнее и противней предыдущей.

Я видел, что чудовище настроено враждебно. Не даром оно так вдруг багровело. Расплывающиеся выпуклые глаза, все время обращенные на меня, были холодно-безжалостны. Я направил моноплан свой книзу, чтоб ускользнуть от него. Быстрее молнии из бесформенной массы выдвинулось длинное щупальце и обвилось вокруг моей машины. Зашипело, обжегшись, и отдернулось, и все огромное тело съежилось, словно от боли. Я нырнул, прибегнув к vol plan'e, но щупальце вновь обвилось вокруг аэроплана и было срезано пропеллером с такой же легкостью, как завиток дыма. Длинное, липкое, скользяще змеиное кольцо захлестнуло меня сзади и обвило поперек туловища, силясь стащить с места. Я схватился за него руками, пытаясь отослать его; руки мои ушли, во что-то слизистое, липкое; на миг я высвободился, но другое кольцо обвилось вокруг моего сапога, и я ощутил толчок, от которого едва не опрокинулся на спину.