— Как думаете, вы справитесь?

— Если мы сумеем добиться отсрочки дела и дождаться решения прокуратуры и если прокуратура решит, что применение силы было оправдано, тогда — да, я думаю, мы можем выиграть.

— Слишком много «если».

— И не говорите.

— А потом?

Харвей поколебался.

— Он ведь имеет право подать на апелляцию? — намекнул Бобби. — Если это всего лишь гражданский суд, значит, Джеймс Гэньон может обратиться в суд округа, затем в суд первой инстанции, потом в Высший апелляционный суд. И дело продолжат рассматривать, ведь так?

— Да, — отозвался Харвей. — Он будет предпринимать все новые и новые попытки, делать откровенно ложные выпады, а вам неизменно придется тратить время и деньги, чтобы их отразить. Но есть и свои плюсы. Я знаю нескольких молодых адвокатов, они охотно возьмутся за это дело ради практики, и еще нескольких, которые примут участие в нем ради славы. Но вы правы — это противостояние Давида и Голиафа. И учтите, Голиаф — не вы.

— Все, что нужно, — время и деньги, — пробормотал Бобби.

— Он стар, — напомнил Гэньон.

— Вы хотите сказать, однажды его не станет? — напрямик уточнил Бобби. — Да уж, оптимальный вариант — еще один труп.

Харвей не стал лгать.

— В такой ситуации, как ваша, именно так оно и есть.

Бобби поднялся и достал чековую книжку. У него всегда имелась небольшая сумма про запас. Он надеялся однажды куда-нибудь вложить ее — например, если дела у него со Сьюзен наладятся, деньги пойдут на свадьбу. Теперь он выписал чек на пять тысяч долларов и положил на стол Харвея Джонса.

Если верить адвокату, это затянется на неделю. Конечно, Бобби знал то, о чем неизвестно Харвею: если его отца вызовут в качестве свидетеля, он проиграет процесс.

— Этого достаточно?

Харвей кивнул.

— Я позвоню вам завтра в пять, — сказал Бобби, — чтобы узнать, как идут дела.

Они пожали друг другу руки, и Бобби отправился домой.

В уобурнском стрелковом тире в воскресенье днем было пусто. Бобби покатал между пальцами оранжевые губчатые затычки, сунул их в уши, потом надел защитные очки. Он принес сюда свой «смит-и-вессон» и непонятно зачем — «кольт».

Когда Бобби каждый месяц сдавал на квалификацию, он никогда не делал больше одного выстрела. Ты как следует готовишься, а потом один раз стреляешь. Так называемый холодный выстрел. Самая первая пуля идет по холодному стволу. Она накаляет его, и у каждого последующего выстрела получается своя, слегка отличная траектория.

Предполагается, что снайперу не нужен второй выстрел. Одна пуля — один труп, вот и все — и так каждый день, тренировка за тренировкой. Один «холодный» выстрел.

Теперь Бобби выложил шесть коробок с патронами, латунные оболочки позвякивали внутри. Он открыл первую коробку и принялся заряжать.

Он начал со «смит-и-вессона», с десяти футов, чтобы размяться, потом отодвинул мишень на двадцать один. Исследования говорят, что обычно полицейским приходится стрелять именно на этой дистанции, и потому ее так любят те, кто делает разметки в тирах. Бобби всегда удивляло: кто проводит подобные исследования и почему эти люди никогда не задумываются над тем, каков может быть итог злополучной перестрелки?

Сначала дело не клеилось. Худший результат в его жизни — и крайне непривычный для человека, заслужившего репутацию профи в национальной стрелковой ассоциации. Интересно, не притаился ли где-нибудь здесь частный сыщик, который на суде предъявит эту мишень в качестве улики. Он поднимет ее и покажет всем ужасающий разброс отверстий: «Взгляните, ваша честь. И этого парня полицейский департамент называет профессионалом».

Наверное, Бобби больше никогда не сумеет стрелять по бумажной мишени. После того как ты убил человека, все остальное — просто игрушки.

Эта мысль его расстроила. Глаза слезились, и было тоскливо. Он злился и не знал, что с ним творилось.

Он опустил «смит-и-вессон», взял «кольт», потом положил и его. И впервые за долгое время просто постоял, одолеваемый непонятными чувствами, пощипывая себя за переносицу и пытаясь обрести спокойствие.

В другом конце тира еще один профессионал, Дж. Диллон, заканчивал стрельбу. Бобби сошел со своего места и, укрывшись в тени, принялся наблюдать за тем, как работает старший.

Сегодня Диллон стрелял из пистолета двадцать второго калибра, который, в общем, весьма отдаленно смахивал на настоящее оружие. Огромная деревянная рукоятка, мало походившая на рукоятку, а скорее на кое-как обтесанный сук. Ствол, отливающий серебром, ярко-красный оптический прицел. Все, вместе взятое, выглядело точь-в-точь как бластер из «Звездных войн».

На самом деле этот пистолет, сверхлегкий, выполненный по индивидуальному заказу в Италии, стоил больше полутора тысяч долларов. Только очень крутые ребята пользовались такими штуками, а в мире профессиональных стрелков Диллон по праву считался крутым.