Дерфены по двое подхватили концы упряжей, расправили крылья и, оттолкнувшись от помоста, удивительно легко взлетели.

Раскачиваясь в ременных петлях, люди поначалу чувствовали себя как-то неуютно. Все время хотелось ухватиться за что-нибудь руками и поджать ноги. Если посмотреть вверх, можно было увидеть пару расправивших крылья летунов на фоне звездного неба. А внизу осталась арена стадиона с трибунами, заполненными незадачливыми поклонниками рок-музыки. Тарджуны, выведенные из строя «Адреналиновыми Снами» «Маятника Фуко», понемногу приходили в себя.

Теперь они летели над окраиной города, направляясь туда, где над горизонтом поднимались сразу две луны. Одна была большая, оранжевая, другая — примерно вдвое меньше, серебристая. Ночь по-летнему теплая, а встречный ветерок приятно холодил лицо. Крылья ночных летунов беззвучно рассекали воздух. Откуда-то издалека доносился запах корицы, смешанной с лимонной цедрой. Должно быть, так пахли цветы каких-то местных растений.

Гитарист Алексей «Ригель» Богданов поймал себя на мысли, что начинает получать удовольствие от полета. Чем бы ни закончилось это страное путешествие, он был почти рад, что все так сложилось. Заурядный концертный тур в поддержку нового диска вдруг взял да обернулся настоящим приключением.

— В былые времена дерфены и тарджуны мирно уживались друг с другом. По природе своей мы охотники. Тарджуны, используя острый слух, охотились ночью. Они незаметно подкрадывались к добыче, планируя с ветки на ветку, поэтому и крылья у них плохо развиты. Вы, должно быть, заметили, что тарджуны вообще не любят яркий свет и даже сейчас, хотя и ведут дневной образ жизни, все время закрывают глаза темными очками. Мы же, дерфены, отличаемся острым зрением, а потому охотились днем, преследуя добычу в полете.

Но популяции как тарджунов, так и дерфенов росли, и в конце концов мы начали конкурировать из-за природных ресурсов. Тарджунам было легче адаптироваться к оседлой жизни, поэтому, когда грянула промышленная революция, они стали доминирующей расой. Нас же вытеснили на окраины — в горы и на острова. Дичи в местах нашего нового обитания недостаточно, поэтому, чтобы не умереть с голоду, нам приходилось идти в услужение к тарджунам. Обслуживать их дома, предприятия, выполнять всю грязную, тяжелую и неквалифицированную работу. То есть делать все то, чем не хотели заниматься сами тарджуны. И получали мы за это сущие гроши, опять-таки только чтобы не умереть с голоду. За шесть поколений мы, некогда храбрые охотники и отчаянные летуны, превратились в слуг, полуграмотных, забитых, боящихся потерять даже то малое, что имеем, — работу ради пропитания.

В сопровождении двух дерфенов музыканты и тур-менеджер группы «Маятник Фуко» прогуливались по лагерю террористов. Который, надо сказать, был больше похож на загородный поселок, расположенный в негустой, часто прошитой солнечными лучами роще. Дома круглой формы лепились к стволам деревьев с вознесенной высоко вверх развесистой кроной, и казалось, будто дерево является частью дома. Или наоборот, дом — это такой необычный нарост на дереве. Детям жить в таких домах, не имеющих углов, наверное, одно раздолье. А вот музыканты испытывали некоторые неудобства из-за того, что дверь находилась на крыше.

Из двух дерфенов, сопровождавших музыкантов, одного они уже знали как главу террористической бригады «Адреналиновые Сны». Он попросил называть его без затей просто Гоу. Со вторым они познакомились уже в лагере. Он называл себя также односложно — Сун, но был, судя по всему, старше Гоу как по возрасту, так и по своему положению в отряде.

— Мы были унижены, раздавлены, деморализованы, — продолжал свой рассказ Сун. — Став придатком общества тарджунов, мы почти перестали осознавать себя единым народом, — дерфен удрученно покачал головой. — Это были ужасные времена. Даже после того, как Дерфен-Тарджун вступил в Галактическую Лигу, наше положение почти не изменилось. Наших представителей не было ни в одном государственном органе, поэтому мы не могли напрямую общаться с посланцами Лиги, посещавшими планету. А тарджуны преподнесли им дерфенов как отсталый, примитивный народ, которому всячески пытаются помочь встать на путь цивилизованного развития. И это продолжалось до тех пор, пока мы не услышали вашу музыку. Она вдохновила нас, дала нам понять, кто мы есть на самом деле. Она подняла нас на борьбу.

— Мне кажется, вы несколько преувеличиваете влияние нашей музыки на вашу судьбу, — заметил Ригель.

Хотя, чего скрывать, ему было лестно услышать такое. Многим ли музыкантам говорили, что их музыка подняла народ на борьбу?

— «Старый Мельник», «Беспечный Ездок», «Дайте Собаке Кость», — Гоу начал перечислять песни из репертуара «Маятника Фуко». — Ну и, конечно же, «Соленый Пес»! Эти песни перевернули мое мировосприятие. Гоу, не слыхавший «Маятник Фуко», и Гоу, знающий наизусть «Соленого Пса», — два разных дерфена!

— Я очень рад… Мы все неимоверны рады… — пожалуй, впервые в жизни Ригель не знал, что сказать. Он был по-настоящему взволнован и не мог этого скрыть. — Когда мы писали эти песни… Не хочу сказать, что мы вообще ни о чем не размышляли… Но мы не думали, что это окажется настолько… — Ригель развел руки в стороны, как будто собирался обнять кого-то очень полного. При этом он смотрел по сторонам так, словно выискивал жертву. — Настолько…

— Ребята, это здорово! — Джокер показал дерфенам сразу два больших пальца. — То, что вы делаете, — это обалденно круто!