— У нас в Вексфорде, — продолжала Клаудия, — принято выбирать четыре-пять учебных предметов. В конце последнего года все сдают экзамен на аттестат. Ты его тоже можешь сдать, если захочешь, но, поскольку наш аттестат тебе не нужен, мы можем оценивать твои успехи по другой системе, которую потом примут в Америке. Как я вижу, ты выбрала пять предметов: английскую литературу, историю, французский, историю искусств и математику на продвинутом уровне. Вот твое расписание.

Она вручила мне листок бумаги с огромной таблицей. Никакого привычного единообразия я в расписании не обнаружила. Была сложнейшая схема, рассчитанная на две недели: где-то занятия идут встык, где-то остаются «окна».

Я уставилась на эту белиберду и тут же отказалась от мысли удержать ее в голове.

— Дальше, — продолжала Клаудия. — Завтрак в семь утра. Уроки начинаются в восемь пятнадцать, в половине двенадцатого обед. К четырнадцати сорока пяти нужно переодеться для спортивных занятий — они с трех до четырех. Потом — в душ, с шестнадцати пятнадцати до семнадцати пятнадцати снова уроки. Ужин с шести до семи. Вечером — кружки, дополнительные тренировки или самостоятельная работа. Да, нам нужно решить, в какую спортивную секцию тебя определить. Я бы порекомендовала хоккей. Я тренер женской команды. Тебе понравится.

Этой минуты я боялась сильнее всего. Я со спортом не дружу. Дома у нас слишком жарко, чтобы еще и бегать, да никто и не заставляет. Прикол, но в Бенувиле, если ты видишь бегущего человека, сразу припускаешь следом, потому что раз уж он бежит, значит, есть от чего. В Вексфорде ежедневные занятия спортом были обязательными. Выбирать можно было между футболом (европейским, т. е. беготня, да еще и на улице), плаванием (ну уж нет), хоккеем (на траве, не на льду) и нетболом. Я ненавижу все виды спорта, но в баскетболе, как минимум, немножко разбираюсь — а нетбол вроде как родственник баскетбола. Ну, знаете, иногда девчонки играют в софтбол вместо бейсбола. Нетбол — это такой софтбольный вариант баскетбола, если вы меня поняли. Мячик помягче, поменьше, к тому же белый, и правила немного другие… но вообще это почти баскетбол.

— Я собиралась заняться нетболом, — сказала я.

— Понятно. А в хоккей ты когда-нибудь играла?

Я обвела взглядом ее хоккейные трофеи.

— Никогда в жизни. Я разбираюсь только в баскетболе, а нетбол…

— Совсем на него не похож. А в хоккее можно начать и с нуля. Может, все-таки попробуешь, а?

Клаудия перегнулась через стол, осклабилась и переплела мясистые пальцы.

— Хорошо, — услышала я свой собственный голос.

Хотелось всосать это слово обратно, но Клаудия уже схватила ручку и что-то писала, бормоча:

— Ну-ну, вот и славно. Мы мигом подберем тебе снаряжение. Да, и еще держи вот это.

Она подтолкнула ко мне через стол мой пропуск и ключ. Пропуск меня расстроил. Я сделала штук пятьдесят фотографий, пока хоть одна получилась сносной, но на пластиковой карточке лицо вытянулось и побагровело. Волосы выглядели какой-то плюхой.

— С помощью пропуска можно открывать входную дверь. Просто приложи к считывателю. Передавать его кому бы то ни было строго запрещается. Ну а теперь пойдем оглядимся.

Мы встали и вернулись в вестибюль. Клаудия махнула на стену, утыканную открытыми почтовыми ящиками. Вокруг висели и другие доски с объявлениями по поводу занятий, которые еще даже и не начались, — напоминание получить проездные в метро, купить определенные книги, забрать материалы из библиотеки.

— Это общая комната, — сказала Клаудия, распахивая двустворчатую дверь. — Здесь ты будешь проводить много времени.

Величественный зал с большим камином. В нем стоял телевизор, несколько диванов, письменные столы, на полу валялись подушки для сидения. Рядом с общей комнатой находился класс с партами, дальше — другой класс с большим столом, за которым можно проводить семинары, потом целый ряд классов все меньше и меньше: некоторые вмещали единственный мягкий стул или доску на стене.

А потом мы поднялись по широким скрипучим ступеням на три этажа. Моя комната, двадцать седьмая, оказалась куда больше, чем я предполагала. Высокий потолок. Большие окна: обычный прямоугольный проем, а над ним — добавочный стеклянный полукруг. На полу тонкий рыжеватый ковер. С потолка свисала умопомрачительная люстра: семь здоровенных шаров на серебряных лапках. А главное — тут имелся небольшой камин. Вроде как им не пользовались, но он был очень симпатичный: черная железная решетка, темно-синий кафель. Над ним — широкая большая полка, а еще выше зеркало.

Я сразу приметила, что все тут рассчитано на троих: три кровати, три стола, три шкафа, три книжные полки.

— Комната на троих, — заметила я. — А мне сообщили имя только одной соседки.

— Да. Ты будешь жить с Джулианной Бентон. Занимается плаванием.

Последнее было произнесено с явным неудовольствием. Я уже сообразила, что для Клаудии важнее всего на свете.

Потом она показала мне кухоньку в конце коридора. Там стоял диспенсер с холодной и горячей фильтрованной водой («чайник тебе не понадобится»), маленькая посудомойка и совсем крошечный холодильник.